bigbeast_kd: (Default)
Годы Чины
Бояре Окольничие
прибыло убыло всего к концу года прибыло убыло всего к концу года
1533 - - 12 - - 3
1534 4 1 15 1 2 2
1535 - 1 14 - - 2
1536 - 3 11 1 - 3
1537 1 - 12 - 2 1
1538 2 2 12 2 1 2
1539 - 1 11 - - 2
1540 2 1 12 1 1 2
1541 2 1 13 - - 2
1542 1 2 12 2 1 3
1543 2 2 12 1 1 3
1544 4 2 14 1 1 3
1545 - 1 13 - - 3
1546 2 3 12 1 1 3
1547 10 2 20 5 1 7
1548 2 1 21 1 2 6
1549 12 1 32 8 5 9
1550 3 3 32 3 2 10
1551 3 3 32 2 1 11
1552 4 2 34 5 1 15
1553 3 1 36 3 2 16
1554 2 4 34 - 3 13
1555 7 5 36 4 1 16
1556 2 2 36 1 1 16
1557 1 3 34 4 1 19
1558 4 4 34 2 6 15
1559 6 2 38 4 2 17
1560 3 4 37 4 3 18
1561 6 1 42 3 5 16
1562 5 3 44 2 5 13
1563 1 3 42 - 1 12
1564 - 9 33 - 3 9
1565 2 5 30 2 2 9
1566 2 3 29 2 2 9
1567 1 1 29 - - 9
1568 4 5 28 1 3 7
1569 1 2 27 2 1 8
1570 - 3 24 - 1 7
1571 2 9 17 5 3 9
1572 5 4 18 - 2 7
1573 3 3 18 4 1 10
1574 - 1 17 - - 10
1575 - 2 15 1 4 7
1576 2 - 17 3 1 9
1577 2 1 18 4 - 13
1578 1 1 18 - 3 10
1579 - 2 16 - 2 8
1580 1 - 17 - 2 6
1581 - 3 14 1 - 7
1582 - 3 11 1 1 7
1583 1 - 12 1 2 6
bigbeast_kd: (Джо Блэк!)
В старой Империи, к которой тогда принадлежали также Бельгия и Голландия, Швейцария, Австрия и Чехия, земли старой Саксонии к востоку от Везера, Тюрингии, Гессена и Голландии полностью перешли в новое учение. Тем самым была решена судьба северогерманских баллей. Братья Ордена в этих землях обращались по примеру многих священников и орденского руководства к евангелическому (лютеранскому - прим.мое) исповеданию или эмигрировали в другие баллеи. Кальвинистская бывшая баллея Утрехт продолжила существовать и дальше, однако, всякая связь с Орденом была утеряна.

Братья в Саксонии стали евангелическими в большинстве своем, но пожелали остаться членами Ордена, исполняли послушание Великому магистру и Генеральному капитулу, и принимали участие в нем. Они отказывались только от мессы и от молитв к святым, как противоречащих их вероисповеданию. Эти братья-лютеране хлопотали еще и после падения Наполеона о повторном учреждении Ордена и о своем присоединении к нему. Орден стремился сохранить баллею Тюрингия посредством того, чтобы он передал ее высокопоставленным персонам. Но когда ему стали навязывать лютеранских кандидатов, эти попытки также пришлось оставить.

В протестантских кантонах Швейцарии и во многих лютеранских имперских городах Орден также не смог удержаться, преимущественно там, где он занимался религиозной службой. По мере того, как Франция медленно продвигалась на восток, комменды баллеи Лотарингия также были потеряны.

Таким образом Орден в силу неблагоприятных обстоятельств сократился в 1600 году до малой части его прежнего объема. Только баллеи Бизен (лежала в Бельгии и на Нижнем Рейне) и Кобленц, Франкония и Швабия, Австрия и Эч оставались еще сильными, Вестфалия и Лотарингия постепенно слабели. Все остальное было потеряно.

В 15-ом веке неоднократно появлялись планы открыть для Ордена новую сферу деятельности в борьбе с язычниками. Орден принял только предложение короля Сигизмунда. Тот хотел перепоручить ему охрану границ у Оршовы и Северина (Дробета-Турну-Северин), передав там несколько "пустынных" замков там и оказывая помощь. Так в 1429 году рыцари ордена переехали в восточную Венгрию. Так как Сигизмунд сдержал свои обещания на этот раз столь же мало, как раньше в Пруссии, рыцари в 1432 году стали жертвой большого наступления турок. Это показало, что рыцарский орден был слишком слаб для использования в одиночку против такой великой державы, как Турция.

Поляки снова предложили перенесение Ордена в Подолию и западную Россию. Так как их намерение убрать его из Пруссии было слишком очевидно, эти планы потерпели неудачу. Сигизмунд снова и снова пытался с 1392 года заполучить Орден частично или целиком в качестве охраны границ против турок. Похожие планы появлялись еще и позднее.
bigbeast_kd: (Джо Блэк!)
Ливония в то же время, что и Пруссия, впала в религиозный раскол. Им было также охвачено и орденское братство. Раздор по важнейшим вопросам религиозной жизни должен был бы привести к скорому концу орденской общины. Однако, она выдержала еще более 30 лет, это доказательство того, что еще имелись в наличии большая любовь к Ордену и идеализм, так как католические и лютеранские братья должны были жить друг с другом в орденских замках.

Насколько даже чисто лютеранские комменды и дальше хотели принадлежать к Ордену, демонстрирует баллея Саксония. То, что теологически не образованные братья-рыцари не видели никакой непреодолимой пропасти между католическим и лютеранским вероисповеданием, понятно. Как они сочетали это с мессой, от которой отказались лютеране, загадка. Другие религиозные обряды вызывали меньше трудностей.

Старые, лишь временно утихшие ссоры настолько усились религиозным расколом страны, что более невозможно было думать о взаимодействии во имя отечества. Чувствовалось, что конец приближается. Хорошо осведомленный царь Иван Грозный счел в 1557 году, что пришло время удара против Ливонии. Он решил сначала ужасно опустошить страну по способу турок и монголов, отрядами легких всадников, без того, чтобы атаковать замки или города. Затем, в 1558 году, началось большое русское вторжение. Ливонии не хватало вооруженных сил, чтобы противиться русским. Таким образом они могли захватывать город за городом и замок за замком. Только однажды дело дошло до геройского выступления маленькой армии Ордена из 120 братьев и 500 ландскнехтов. Они напали при Эрмесе (Эргеме - прим мое) на русский лагерь, в котором стоял по данным разведки только авангард противника, однако, это оказались все силы русских. Малое войско Ордена после геройского сопротивления было уничтожено.

Так как надежды на помощь со стороны датчан и шведов не оправдались, Готтфрид Кеттлер, последний ландмейстер, в 1561 году вверил себя рукам поляков и сложил орденские одежды. Но его надежда стать герцогом Ливонии не осуществилась. Польша предоставила ему только маленькую Курляндию, сохранив остальные земли за собой. Польша, Россия и Швеция сражались за владение Ливонией еще много лет.

Ульрих фон Юнгинген указывал Ягайле на великие задачи в восточноевропейском пространстве и стремился добиться от него союза с Орденом. Трагично, что Польша победила своих "естественных" союзников против Москвы, Тевтонский Орден, а потом Швецию, и противостояла страшному врагу в одиночку.
bigbeast_kd: (Джо Блэк!)
Магистры 1467 до 1497 управляли своей частью Пруссии умно и деятельно и энергично продвигали корчевание пояса девственного леса. Ливония испытала в это время даже последний героический век. Страшный враг возник для нее и Литвы, когда великий князь Московский окончательно разбил в 1480 году монголов и объединил все русские земли к востоку от Днепра. В 1501 году мощные русские армии выступили против Ливонии. Но ландмейстер Вальтер фон Плеттенберг смог утихомирить все разногласия в стране и воодушевить ее на защиту свободы. На его крик о помощи дух крестовых походов еще раз вспыхнул в Северной Германии и Фландрии. Таким образом Вальтер смог нанести тяжелое поражение русским в 1501 году и противостоять им в 1502 году на озере Смолино с великолепной, хотя и минимум в пять раз слабейшей армией. Он позволил сначала своей массированной артиллерии стрелять по массе русских а затем разметал ее своими бронированными всадниками. Ужас в Москве был настолько велик, что Ливония получила более 50 лет спокойствия.

Тем временем братья Ордена в Пруссии мечтали о восстановлении былого великолепия. Этого собирались добиться, выбрав Великим магистром княжеского сына, которого немецкие князья поддержали бы всеми своими силами. Так в 1498 году был избран саксонский принц Фридрих, который даже еще не был членом Ордена. Это было тяжелым нарушением почтенного древнего правила выбирать самого достойного. То, что похожие выборы на епископские кафедры были тогда почти обычными, не делает этот поступок лучше. Магистр Фридрих, лично благочестивый и усердный человек, правил как князь и нигде не находил против Польши никакой помощи. Наконец, он ушел, чтобы избежать войны с Польшей, по просьбе сановников в Германию.

Не сделав выводов из этой неудачи, после смерти Фридриха в 1510 году пошли на возложение одежд ордена и избрание 20-летнего Альбрехта Бранденбургского. В своей юношеской неопытности он полагал, что сможет поднять против Польши весь Орден и немецких князей. Отговаривание его дойчмейстером и великим Вальтером фон Плеттенбергом и их указание, что Орден слишком слаб а немецкие князья не дали бы ничего больше, кроме красивых слов, только ожесточило Альбрехта. Наконец, он связался даже с Москвой. Так как и оттуда не пришло никакой поддержки, Альбрехт обратился в учение Лютера, сделал единомышленниками высших должностных лиц в Пруссии и повел в 1525 году неосведомленное прусское посольство к королю Польши.

Перед его лицом он сложил с себя одежды Ордена и принял Пруссию в лен от Польши в качестве светского герцогства. Так закончилась славная история Ордена в Пруссии.
bigbeast_kd: (Джо Блэк!)
В 13-ом и 14-ом веке Орден имел за собой в прибалтийском пространстве мощную поддержку Империи. Но в 15-ом веке она опустилась до расколотой на более 100 карликовых государств бессильной федерации, неспособной охранять свои значительные интересы в дальней Прибалтике. И как раз в решающий момент, в 1410 году, судьбой Империи руководили Люксембурги Венцель и Сигизмунд, - два совершенно неспособных, ненадежных человека. Так Тевтонский Орден, настоящая немецкая колония в Прибалтике, в 15-ом веке более не находил подмоги в Империи. Если он хотел помощи, то должен был оплачивать ее высоким денежным довольствием и уничтожать тем самым финансовые силы своего государства, подвергая себя опасности того, что неудовлетворенные компании наемника превращались в шайки разбойников или во врагов Ордена.

Темные перспективы 15-ого столетия не улучшились в 16-ом веке, а катастрофически ухудшились. Вследствие неудовлетворительного состояния Церкви все громче раздавались призывы к реформе ее верхушки и всех звеньев, это был уже и тут и там звучащий подспудный, зловещий рокот перед извержением вулкана. Сначала в Англии, где ересиарх Уиклиф своим учением атаковал основания церкви; поколением позже в Чехии, где Ян Гус раздул огонь, который вверг богемские и все близлежащие земли с 1417 по 1436 годы в истребительную войну. В 1520 Мартин Лютер вынес неудовлетворительное состояние Церкви на публику. Он вверг всю Германию в раскол. Его примеру последовали Цвингли, Кальвин и другие. В течение 16-ого столетия религиозная война бушевала по всему Западу, кроме итальянского и испанского полуострова.

Для духовных орденов религиозный раскол стал особенно роковым, так как все реформаторы отказывались от орденской жизни, как чего-то определенно противоестественного. При ожесточении, с которым со всех сторон велась эта религиозная война, дальнейшее существование духовных орденов было невозможно там, где реформация приходила к победе. Но в победе реформации были заинтересованы ради имущества монастырей и церковных владений многие немецкие князья, мелкие князья, магистраты имперских городов. Они постепенно возводили в закон принцип "Cuius regio eius religio", что значило - суверен определяет религию своих владений.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Положение герцогства в 1568 году выглядело печальным. На престоле сидел 15-летний подросток Альбрехт Фридрих, к тому же отстававший в развитии. В стране только что победили фанатичные лютеране, при том, что к другим протестантским исповеданиям принадлежали богатые и влиятельные люди. На пост регента могли претендовать сразу двое родственников.

Во второй половине 16 века кровавые бани устраивали и при куда более благоприятных раскладах.
Как ни странно, но все обошлось наилучшим образом.Дело в том, что Пруссия была со всех сторон окружена Речью Посполитой, находящейся на пике своего могущества. Но Польша уже была сюзереном герцогства и к тому же католической державой, которую разборки между протестантами оставляли равнодушной. Тем самым, внешняя поддержка любой смуты напрочь исключалась. С другой стороны, "диссиденты" были в массе своей понаехавшими изгнанниками, которым не на кого было опереться внутри страны и некуда деваться.

Дворянская олигархия, фактически захватившая власть в герцогстве учредила над Альбрехтом Фридрихом опеку из нескольких высших советников - оберратов. Советники, в первую очередь, ограничили герцога в свободе передвижения, предложив ему поселиться в уединенном замке Фишхаузен. Во вторую очередь, они старались не слишком афишировать прогрессирующую нервную болезнь герцога, проявляющуюся в меланхолии, склонности к уединению, тоскливости и приступах отчаяния. Дабы доказать всем физическую и умственную дееспособность герцога,дворяне организовали в 1573 году его пышную женитьбу на Марии Элеоноре Юлих-Клеве. В Кенигсберге отпраздновали роскошную свадьбу, но вскоре меланхолия герцога перешла в душевную болезнь. До конца своей жизни – а умер он 28 августа 1618 года – таким образом, в течение ещё 45 лет этот слабоумный государь не был способен управлять страной, а Мария Элеонора до самой своей смерти в 1608 году была прикована к этому больному человеку, которому родила семерых детей. Герцогиня была достаточно умна, чтобы не вмешиваться прямо в политику, оставив ее в руках дворян. Однако она упорно и целеустремлённо стремилась выгодно выдать замуж своих дочерей и преуспела в этом (двое сыновей умерли в младенчестве).

Вместе с Элеонорой, либо по её приглашению в Кенигсберг прибыли некоторые граждане из Юлиха, как например, художник и резчик по дереву Антониус ван Мильдерт. Он женился в Кенигсберге и стал отцом известного скульптора Ханса ван Мильдерта, который учился скульптурному делу в своём родном городе, но вскоре переехал в Антверпен и там стяжал себе славу.

Беда для дворянского правительства явилась как раз оттуда, откуда ее следовало ждать - от Гогенцоллернов. 9 ноября 1573 года Георг Фридрих неожиданно появился в Кенигсберге, якобы для того, чтобы лично поздравить герцога с законным браком. Душевная болезнь герцога не осталась для него тайной. Он стал осторожно нащупывать почву на предмет принятия опекунства над герцогом. Тут-то Георг Фридрих наткнулся на значительное сопротивление советников-оберратов и даже супруги больного герцога - Марии Элеоноры. Тогда Георг Фридрих предпринял обходной маневр. Он принялся обхаживать польского короля Стефана Батория - формального сюзерена Пруссии. Георг Фридрих стал доказывать Стефану Баторию, что он, Георг Фридрих, при «наличии отсутствия» у герцога Альбрехта Фридриха потомков мужского пола, вполне может претендовать на наследное управление Пруссией, ввиду близкородственности к герцогу. Для пущей убедительности аргументов, Георг Фридрих предложил Стефану Баторию 500 прекрасно обученных солдат и кругленькую сумму в размере 200.000 звонких золотых монет.

Стефан Баторий в 1577 году предоставил Георгу Фридриху опекунство над недееспособным герцогом Альбрехтом Фридрихом и регентство над Пруссией. Этот акт был зафиксирован в феврале 1578 года на сейме, как дипломатическое признание фактического герцогского титула Георга Фридриха. Прусским советникам не оставалось ничего иного, как неохотно покориться зигзагам судьбы.

21 мая на площади перед замком граждане Кенигсберга очень неохотно присягнули ему на верность. Георг Фридрих прожил в Пруссии с короткими перерывами лишь восемь лет, но этому деятельному правителю удалось настолько укрепить свой авторитет среди сословий, что он до самой смерти (1603 год) мог управлять Пруссией из Ансбаха. Как в своё время гохмейстер Фридрих привлек своих саксонских, герцог Альбрехт – франконских, Мария Элеонора – юлихских земляков, так вместе с герцогом Георгом Фридрихом в Кенигсберг ко двору для управления государством прибыли многие ансбахцы. Они стали помощниками в делах, которые Георг Фридрих начал после десятилетнего застоя. В своих франконских сословных землях и в своём силезском герцогстве Егерндорф герцог зарекомендовал себя способным суверенным правителем. Накопленный там опыт он применил в Пруссии. Не было ни одной области управления, экономики или культуры, в которой он не принимал бы деятельного и инициативного участия. Вместе с земляками-ансбахцами он организовал франконскую канцелярию, действовавшую наряду с прусской. И точно так же в замке существовало два двора: прусский Марии Элеоноры, находившийся в известной степени в тени, и франконский Георга Фридриха и его супруги.

Так как замок стал мал для двух дворов общей численностью около 700 человек, земельных властей и канцелярий, Георг Фридрих полностью перестроил и расширил его западное крыло. Архитектором был Блазиус Берварт из Вюртемберга, который участвовал в сооружении замков в Тюбингене и Штуттгарте, а позднее по заданию Георга Фридриха и в перестройке крепости Плассенбург. Залы для торжеств в западном крыле украсил лепными украшениями Ханс Виндраух, который работал и в датских королевских замках. Банкетный зал размером 18 х 83 метра находился над церковным помещением и являлся самым большим для своего времени. В 1711 году его ошибочно назвали „Залом московитов", от названия помещения северного крыла замка, которое раньше именовалось покоями московитов.

Авторитет Георга Фридриха как правителя утверждался во всех областях. Он реформировал придворный суд, привёл в порядок церковные дела, придал новые силы пришедшему в упадок университету. Три старые городские школы и далее оставались в подчинении муниципалитетов. Однако направляющая рука герцога чувствовалась и здесь, когда он в 1585 году подверг их основательной проверке.
Свою суверенную власть над бюргерским сословием Георг Фридрих утверждал во многих правовых спорах, в решении налоговых вопросов и конфликтов, разгоравшихся по поводу распределения компетенций. Когда город в 1596 году запретил вывоз зерна, чтобы удержать низкие цены на ячмень для пивоварения, герцог поучал из Ансбаха: „Вам вменяется в обязанность хорошо управлять городом, но не господствовать по своему благорасположению над реками, торговлей и развитием порта". В этих словах прослеживается переход от сословного управления к абсолютистскому государству. При всём том, что он осознавал себя правителем, Георг Фридрих легко находил общий язык с кёнигсбержцами. Он участвовал в их праздниках, танцевал с бюргерскими девушками. Своим показным демократизмом, а ещё более благодаря заказам, раздаваемым двором снова, как и во времена Альбрехта, он завоевал немало сторонников в среде купечества.

Раздачей новых грамот, особенно ремесленным цехам в слободах, Георг Фридрих способствовал развитию ремёсел, хотя цехи своей мелочной политикой личных интересов и доставляли ему много хлопот. Акты того времени полны споров цехов между собой и против „чердачных зайцев". При этом, под предлогом справедливого порядка, речь шла о равномерном распределении заработков („питания"), то есть о гарантирован-ном властями существовании каждого члена цеха. Личная инициатива и свободная конкуренция были нежелательны, их следовало исключать, так как они подрывали заведённый порядок. Несмотря на такое вопиющее попрание либеральных догматов экономика процветала. Праздники ремесленников никогда не отмечались так весело, как во времена барокко, с его культом роскоши и наслаждений. Эти праздники, известные по картинам и стихам, не зависели от времени года, а проводились по особым поводам. Танец плотников с топорами, танец ножовщиков с мечами и парусная регата были показаны 7 ноября 1589 года при посещении Кенигсберга королём Сигизмундом III. Позднее, в 1594 году, парусная регата состоялась ещё раз, возможно, и в 1613 году; в знак приветствия нового столетия в 1601 году снова были показаны танцы с топорами и мечами. По своему ритуалу они походили на те, которые танцевались и в других немецких городах. Далеко за пределы Кенигсберга разнеслась слава о длинной колбасе и больших батонах с изюмом.

„Праздник длинной колбасы" проводился восемь раз, наиболее весёлым он был на Новый 1601 год. Если в 1520 году колбаса имела длину лишь в 41 локоть, то в 1601 году она достигла невероятных размеров – 1005 локтей. Три мастера и 87 подмастерьев потратили на её изготовление 81 свиной окорок и 18 фунтов перца. 103 подмастерья в праздничной одежде несли на плечах колбасу весом в 885 фунтов. Со знаменами и музыкой шествие двигалось от постоялого двора мясников к замку, где часть колбасы, длиною в 130 локтей, передали в качестве новогоднего подношения земельному властителю. Далее колонна направилась к бургомистрам трёх городов. Закончилось шествие около постоялого двора пекарей в Лёбенихте, где мясники и пекари вместе съели значительный остаток колбасы и много другой еды. Пекари брали реванш на Крещение, когда они приносили к постоялому двору мясников большие батоны с изюмом или калачи. Они были высотой в пять локтей, испечены из двенадцати четвериков пшеничной муки и двух фунтов аниса и украшены коронами, звёздами и гербами из пряничного теста.

Некоторые праздники проводились по определённым дням года. 1 мая пивовары и солодильщики вместе со своими жёнами в праздничных одеяниях проходили стройной колонной от кнайпхофского гемайнгартена через все три города и Россгартен и выходили к Марауненхофскому лесу, праздновали там всю ночь напролёт, и в полдень следующего дня возвращались обратно в город. Неизвестно происхождение праздника пива, который проводился в день Вознесения во дворе замка. Он не походил на праздники ремесленников, не являлся и всенародным, хотя его ошибочно связывали с мнимым подвигом Ханса Саганского. Просто обербургграф приглашал около 300 граждан Кнайпхофа в замок на трапезу и круговую чарку, где пробовали и новое замковое пиво. Во время торжества пили также вина, съедали огромное количество мяса, птицы, рыбы и яиц. На этот праздник граждане Кнайпхофа во главе со своим бургомистром тоже проходили стройной колонной через рыночную площадь Альтштадта и поднимались по замковой лестнице к замку. Вечером менее стройной колонной шли обратно. Праздник пива по преданию проводился уже во времена Ордена. В последний раз он устраивался в 1619 году.
Еда и питье являлись главными и в „праздник ярмарочного быка", которого мясники водили по городу. Его украшали пёстрыми лентами и венками, а затем разыгрывали в гемайнгартене Альтштадта, то есть его отдельные части можно было выиграть игрой в кости. Праздник просуществовал долго, в последний раз его отмечали в 1766 году.

В отличие от такого рода организованных праздников, карнавал являлся стихийным гуляньем, когда народ в различных масках и маскарадных костюмах отводил душу в грубых шутках и веселье. Церковники стремились запретить его. Они возмущались „досадным и языческим обычаем, ибо прославлением скверного дьявола чрез чревоугодие, возлияния, игры, переодевание и пение вокруг колбасы, когда собирается всякий сброд пропивать наклянченное, и другими легкомысленностями не только растрачиваются зря время и деньги прилежных и благочестивых мастеров, но и подаётся повод нашим противникам, кальвинистам и анабаптистам, осквернять наше христианство и имя Господне".
Но помимо больших праздников существовали и другие развлечения для бюргеров, когда на ярмарках выступали фокусники, канатоходцы и шуты. В 1639 году жители Кенигсберга впервые увидели слона. Оборотной стороной жажды наслаждений являлось обжорство и пьянство, высокие ставки при играх в карты и кости, страсть к скандалам студентов, которых то и дело приходилось уговаривать не являться непрошеными гостями на свадьбы, не набрасываться на горожан и городскую охрану с обнажённой шпагой. Модные излишества в одежде из мехов, шёлка и бархата, в украшениях из бус и золота грозили стереть сословные различия. Богатые граждане одевались, как представители аристократии, а ремесленники стремились не отстать от купцов. С церковных кафедр священники рьяно выступали против высоких гофрированных воротников, чрезмерно больших ватных камзолов с ватированными животами, соответствовавших испанской моде. Правила ношения одежды 1595 года и 1606 года детально предписывали, что каждому надлежало одевать, а что запрещалось. Но даже строгие наказания не могли противостоять барочному честолюбию. Некоторые циркуляры ограничивали расходы на приёмы гостей, свадьбы и похороны, детально расписывая, сколько времени должны продолжаться празднества, сколько следует пригласить гостей, какие необходимо подавать блюда. Никак не удавалось искоренить „похмельный понедельник". В конце концов его разрешили, но при условии, чтобы подмастерья в другие будние дни работали до вечерни.

В этот период благополучия в Кенигсберге много строили. Самые старые, сохранившиеся до 1944 года, амбары под названиями „Медведь", „Бык" и „Жеребец" были возведены в эти годы. В 1592 году в Лёбенихте выстроили новую ратушу, а ворота Грюнестор получили прекрасную надстройку в стиле Ренессанса. В некоторых церквах установили новые органы, в Кафедральном соборе появились кафедра, которую пожертвовал Сигизмунд Шарфф, и крестильница, подаренная членом муниципалитета Петером Резекирхом. Антон Мёллер, прежде, чем в 1587 году переехал в Данциг, написал для штайндаммской церкви алтарный триптих „Страшный суд". Герцогские слободки разрослись, получили право на собственные герб и печать: Ближний Россгартен в 1576 году, Трагхайм в 1577, Закхайм в 1578, Дальний Россгартен в 1596 году. О развитии городских слобод у нас нет полной информации. Известно, что в 1586 году Штайндамм „расширяется, как пригород, и постепенно по всей своей длине застраивается домами". Георг Фридрих был поклонником современной музыки. Из Ансбаха он пригласил свою франконскую придворную капеллу и расширил её за счёт прусской. Капельмейстером стал итальянец Теодор Риччио, который сочинял в итальянском стиле. Но не он являлся самым известным музыкантом. Им тогда считался Иоганнес Эккард из Мюльхаузена в Тюрингии, которого Георг Фридрих в 1580 году переманил от аугсбургских Фуггеров и пригласил в Кенигсберг. Эккард был учеником Орландо ди Лассо и сочинял в стиле нидерландской школы. Он и его ученики сделали Кенигсберг на целое столетие главным городом протестантского музыкального искусства.

Тем не менее, несмотря на внешний и внутренний мир, экономическое процветание и бурное веселье, природа регулярно обрушивала на Пруссию страшные удары - чумные эпидемии. Самая страшная началась в октябре 1601 года после неурожая и была занесена в город голодавшими крестьянами. Эпидемия была тяжелее тех, которые свирепствовали в 1564, 1580 и 1597 годах. В Кенигсберге еженедельно умирало от 500 до 600 человек, и к концу августа 1602 года умерло около 12 тысяч человек, среди них бургомистры Альтштадта и Кнайпхофа. Город опустел. Рынки и университет закрыли, все праздники в юнкерхофах и гемайнгартенах были запрещены. Многие жители бежали в ближайшие леса. Постовые у ворот города и на лодках на Прегеле заботились о том, чтобы никто не проникал в город. Для устранения „трупного воздуха" на улицах сжигали можжевельник. Дома, в которых лежали больные, отмечали белыми простынями и заколачивали, а пищу больным ставили перед дверью. Мёртвых было так много, что кладбища не могли всех вместить и жертвы эпидемии хоронились в общих могилах за чертой города. Церковный обряд захоронения соблюдался, но колокольный звон, который только увеличивал бы страх живых, запретили. Ещё в 1567 году вышел указ построить за воротами каждого города чумной дом для изоляции больных. Эти дома возвели в ноябре 1602 года; когда эпидемия наконец-то стихла.

В 1603 году, не оставив прямых наследников, в своих ансбахских владениях скончался Георг Фридрих. Вопрос о власти вновь встал со всей остротой.



bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Проведенная Альбрехтом Реформация стала тем камнем, о который герцог споткнулся на закате своих лет.

На три основные пасторские должности в Кенигсберге Альбрехт назначил в свое время лютеранских изгнанников. Иоганнес Функ из Нюрнберга стал главой церкви в Альтштадте, а вскоре и придворным проповедником, референтом по вопросам теологии и исповедником герцога, всецело доверявшего земляку. Иоахим Мерлин, пылкий борец за веру, который в своём родном городе Виттенберге был капелланом у Лютера, стал пастором и преемником Брисманна в Кафедральном соборе. Франконец Андреас Осиандер, один из известнейших евангелических теологов, привлекший на сторону Лютера Альбрехта еще в бытность его гохмейстером, в 1548 году переехал в связи с интеримом из Нюрнберга в Бреслау и оттуда предложил герцогу свои услуги. Альбрехт с радостью согласился и доверил ему пасторат в Альтштадте и, несмотря на возражения профессоров, кафедру в университете.

Если Альбрехт с приглашением Функа, Мерлина и Осиандера рассчитывал углубить духовную жизнь Пруссии, то этого не произошло, или произошло во всяком случае не так, как Альбрехт себе это представлял. По очень простой причине - эти теологи использовали свой арсенал знаний не для дела, а для споров между собой. Инициатором был очень самоуверенный и дерзкий Осиандер, питавший надежду стать епископом Самландским. Спор разгорелся, когда Матиас Лаутервальд из Эльбинга, ставший магистром в Виттенберге, ответил двенадцатью контрпунктами на тезисы Осиандера, которые тот выдвинул во время дискуссии при вступлении в должность 5 апреля 1549 года. Речь шла о центральном вопросе протестантства, а именно: о правильном понимании спасения. Теологическая комиссия под председательством Сператуса высказалась против Лаутервальда, и тому пришлось покинуть Пруссию. Спор, однако, продолжался и привёл к расколу всего Кенигсберга, как в среде духовенства, так и среди горожан, на две противоборствующие партии. На стороне Осиандера были герцог, его советники и придворные проповедники. Красноречивым представителем противоположной стороны являлся Мерлин. Во время богослужений произносились ругательства в адрес друг друга, и когда Осиандер в 1549 году умер от чумы, его тело пришлось выставить в Альтштадтской церкви, чтобы все смогли убедиться, что чёрт не свернул ему шею, как утверждали слухи.

Спор и после этого не утих, так как зятья Осиандера Андреас Аурифабер и Иоганнес Функ воспринимали его как завещание усопшего. Началом триумфа осиандристов явилось вступление Аурифабера в 1553 году в должность ректора университета. Правда, он едва не погубил молодой университет, так как известнейшие педагоги либо оставляли профессуру сами, либо принуждались к этому. Вместе с ними уходили многие студенты. В том же году изгнали из страны Мерлина, а с ним и коллегию Соборной школы. Свою победу сторонники Осиандера увенчали отчислением в 1555 году Сабинуса. Он был последним профессором, назначенным в должность ещё при основании университета.

Между тем дальнейший спор переместился из религиозной сферы в политическую. Оба прусских епископа скончались вскоре друг за другом: Поленц в 1550 году, Сператус в 1551 году. Герцог, желая укрепить свое суверенное могущество, заменил представленные в ландтаге должности епископов на менее значимые функции президентов консисторий, не представленных в ландтаге. Этим он погрешил против сословных привилегий. На одной стороне теперь стоял стареющий герцог со своими советниками, часто фаворитами, не всегда заслуженно пользовавшимися его милостью, а на другой – "сословия" (дворянство и городской патрициат), ревниво защищавшие свои привилегии от придворной свиты.

Поводом для кризиса дал новый фаворит герцога - философ, мистик, ученый и авантюрист международного класса - Павел Скалих (он же Скалигер, он же князь де ла Скала). Прибывший в Кенигсберг с рекомендательными письмами многих немецких князей в 1561 году, Скалих вошел в такой фавор у герцога, что тот назначил его придворным советником с большим жалованьем и завещал ему город Кройцбург (ныне не существует). В пригороде Трагхайм Скалих жил в названном в его честь Скалихиенхофе, обширном комплексе между улицами Кирхенштрассе и Вальшенгассе; последняя значит „улица чужеземца" и была названа так в его честь. К неудовольствию профессоров Скалих читал студентам лекции, в которых он главенствующей философии Аристотеля противопоставлял учение Платона. Он писал книги, которые печатал у Даубманна. Фаворит занимал сторону партии осиандристов и герцога Иоганна Альбрехта Мекленбургского. Последний, благодаря своей женитьбе на Анне Софии, дочери Альбрехта от брака с Доротеей, в 1555 году стал зятем герцога.

Поскольку от Доротеи герцог не имел сыновей, а единственный сын от второй жены Анны Брауншвейгской - Альбрехт Фридрих был слабоумным, Иоганн Альбрехт Мекленбургский надеялся, что после смерти герцога станет регентом. Вероятно, именно Скалих в итоге убедил Альбрехта в новом завещании назначить опекуном сына не своего племянника Георга Фридриха Ансбахского, а именно Иоганна Альбрехта Мекленбургского, гарантировав ему права наследника Пруссии. Скалих был столь могущественным, что вытеснил со двора старых советников герцога, среди них и такого видного государственного деятеля, как Иоганна фон Крайтцена, почти 40 лет прослужившего канцлером. Скалих сам назначал новых советников и добился у герцога привилегии, которая давала ему возможность мстить за каждую нанесённую ему обиду.

В общем, "сословия" нашли фигуру, как нельзя более удобную для бунта (бунт против законного суверена был бы преступлением). Несомненно, что изрядная доля приписываемых Скалиху "преступлений" является частично заслугой Иоганна Альбрехта, частично - самого герцога, а все прочее является стандартным набором милостей для любого герцогского фаворита. Скалих просто стал удобным поводом для бунта, но никак не причиной его.

Герцог завербовал 1000 наёмников якобы для поддержки Дании, на самом же деле, чтобы подавить сопротивление сословий. В разгар кризиса, в сентябре 1563 года, с Альбрехтом случился апоплексический удар, парализовавший и сделавший его почти недееспособным.

Многие ландтаги уже давно требовали отставки Скалиха. Альбрехт же не отпускал своего любимца, и 18 января 1566 года распустил ландтаг. Элиас фон Канитц, признанный лидер антискалихской оппозиции, отправился в Польшу, чтобы вручить покровителю-сюзерену жалобу. Сигизмунд II Август, имея хорошие отношения со своим кузеном Альбрехтом, решил использовать роль третейского судьи, чтобы крепче привязать Пруссию к Польше. В августе он отправил в Кенигсберг большую комиссию для расследования дела. Скалих, не дожидаясь её прибытия, заранее покинул Кенигсберг. Главное в этом ремесле, как известно - вовремя смыться. Девять лет спустя этот беспокойный человек, сыгравший свою роль на сцене большой истории, умер в Данциге.

Переговоры между герцогскими советниками, сословиями и польскими комиссарами привели к процессу, в котором советники Функ, Матиас Хорст, Иоганн Шнель и библиотекарь Кристиан Иоганн Штайнбах оказались обвиняемыми, сословия – обвинителями, герцог – формальным судьей, а поляки – верховными третейскими судьями. Председательствовал кнайпхофский городской судья Доминикус Пербандт. Под колокольный звон обвиняемые предстали перед судом. Им приписывалось нарушение общественного согласия в стране, склонность к еретическому осиандерскому учению, вытеснение герцогских советников и поддержка проходимца Скалиха. 18 октября они под страхом грозящих пыток признали свою вину и были приговорены: трое к смертной казни, а тяжело больного Штайнбаха выслали из страны. 28 октября на площади перед кнайпхофской ратушей палач Адам Пранг казнил Хорста, Функа и Шнеля. Присутствующий народ сопровождал казнь еретиков набожными песнями. Все три трупа бросили в общую яму на Хабербергском кладбище. Эта публичная казнь была единственной в истории Кенигсберга, местом проведения которой была рыночная площадь.

Сословия и лютеранские священники завершили свой триумф над герцогским правлением и осиандризмом, пригласив в город Мерлина. Встреченный ликующими горожанами, он 9 апреля 1567 года прибыл в Кенигсберг. И вновь он, являясь ортодоксальным лютеранином, обрушился с кафедры на явных и тайных кальвинистов , анабаптистов , филиппистов и осиандристов. Сословия и синод приняли новые церковные правила, которые провозгласил герцог. Все теологи были обяза-ны их подписать и следовать им. Эти правила оставались в силе долгое время. Лишь в 1702 году было сделано исключение, когда в качестве университетского преподавателя допустили придворного проповедника-кальвиниста Конрада Меля. Польские комиссары ещё раз прибыли в Кенигсберг в 1567 году, чтобы решить спор о вторичном введении сана епископа. И снова они заняли сторону сословий. Мерлин всецело удовлетворил своего честолюбие, став епископом Самландским. Уже будучи больным человеком, он до самой смерти, наступившей 7 мая 1571 года, оставался непреклонным борцом за то, что признавал правильным. Ослабевшего душой и телом герцога, ожидавшего смерти в охотничьем замке Тапиау, эти споры уже не коснулись. Он умер 20 марта 1568 года. В тот же день в замке Нойхаузен скончалась и его жена Анна Мария. Герцогскую пару похоронили в Кафедральном соборе, в княжеском склепе, рядом с герцогиней Доротеей.

В истории же Герцогства Пруссия с 1566 наступила эпоха дворянского господства. Герцогам Пруссии предстояло целый век бороться за возвращение себе власти.



bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Создание герцогского двора само по себе заметно активизировало жизнь в Кенигсберге. Дабы придать герцогской короне должный блеск, приходилось как размешать множество заказов в городах у замка, так и учреждать в них новые, столичные, заведения. Пока что, в 16 веке, двор и бюргерство еще не смешиваются, только в следующем столетии горожане станут субъектом, а не объектом развития. Но нельзя считать, что придворное общество, состоявшее в основном из иноземцев, было занято лишь самим собой и не имело никаких дел с горожанами. Многие приближённые двора, привлечённые герцогом в страну, обрели в Кенигсберге, как и сам Альбрехт, вторую родину, породнились с членами муниципалитета. Известными семьями патрициев того времени были семьи Плато, Нимтш, Гётц, Белер, Лохерер, Мараун и Фаренхайд. Можно предположить, что жизненный уклад состоятельных кенигсбергских коммерсантов не уступал придворному, к тому же многие из них являлись кредиторами двора, а герцог имел у некоторых из них большие долги.

Новая власть со своим размахом роскоши и праздности нуждалась и в новом оформлении. Строгие постройки целевого назначения орденской крепости были для неё слишком тесными. Старое здание Конвента, за исключением церкви, не использовалось. Его северное крыло немного перестроили и разместили там герцогские ведомства. В бывшем зернохранилище устроили зал для торжеств, получивший после приёма в нём московской миссии название "покои московитов". Его в 1810 году снесли, и не следует его путать с так называемым "залом московитов" над новой Замковой церковью. Герцогская семья поселилась вместе с придворными во вновь построенном восточном крыле, получившем название „Дом Альбрехта". Альбрехт был сведущим в искусстве застройщиком и старался привлечь к себе зодчих и мастеровых со своей франконской родины. По рекомендации нюрнбергского муниципалитета он назначил Фридриха Нусдёрфера, родившегося, по всей вероятности, в Базеле, но ставшего известным в Нюрнберге, придворным зодчим. Нусдёрфер строил в стиле эпохи Возрождения, но его архитектура тем не менее сильно тяготела к средневековью. С пархамом, заполненным водой рвом и разводным мостом Дом Альбреха был более крепостью, чем замком. В ещё более простом стиле немногим позже отстроили южное крыло, состоявшее до того лишь из возведённых в 1482 году стен. Кроме квартир для служащих в нём на верхнем этаже разместили длинный зал, который придворный художник Генрих Кёнигсвизер украсил гербами. Замковую башню, до сих пор стоявшую отдельно, интегрировали в южное крыло нового здания. То оформление, в котором до 1945 года просуществовало западное крыло, ему придал лишь преемник Альбрехта Георг Фридрих.

Каждый замок в те времена имел при себе сад, служивший не только для увеселений придворной знати, но и для ботанических опытов. Альбрехт распорядился разбить такой сад на территории, прилегающей с севера к замку. Он стал позднее сквером Кёнигсгартен (потом Парадной площадью). Возле сада на улице Юнкерштрассе находилось герцогское здание для балов. Из северного замкового крыла сюда можно было пройти по крытому переходу, ведущему через ров. Другой переход вёл из южного крыла через церковную площадь к Альтштадтской церкви, где герцог часто посещал богослужения. Герцог являлся инициатором и покровителем всех сфер придворной культуры и образования, несмотря на то, что сам он получил воспитание, более ориентированное на рыцарское, чем на духовное начало.

Государственная служба и служба при дворе не разделялись в то время ни по персональному, ни по финансовому принципу. Придворные одновременно являлись государственными чиновниками. Среди примерно 380 человек придворного персонала были проповедники, советники, врачи, художники, строители и музыканты. На службе у герцога находились также ювелиры, изготовлявшие столовые сервизы, украшения и прекрасные серебряные книжные переплёты для его "серебряной библиотеки" ; на него работали также резчики по янтарю, краснодеревщики, художники по оформлению гербов, мастера по жемчугу и ковровщики. Рядом с герцогом неизменно стояла его жена Доротея Датская. Она обладала здоровым чувством юмора, любила праздники и охоту, но также умела, как порядочная дочь и жена феодала, добросовестно управлять и кухней, и погребом. Радость бытия у неё прекрасно сочетались с практичным христианством, традиционной для супруги суверена благотворительностью. Герцог сумел удержать в Кенигсберге знаменитого ювелира из Ульма Йобста Фройденера, в то время как нюрнбержец Корнелиус Форвенд задержался здесь лишь на три года. Самой известной работой Фройденера является меч Альбрехта, послуживший при коронованиях в 1701 и 1861 годах как прусский меч для коронаций; другой его работой является серебряный переплёт Библии в переводе Лютера, самый красивый экземпляр знаменитой "серебряной библиотеки", пропавшей в 1945 году.

Музыка являлась необходимой составной частью княжеского церемониала. Поэтому Альбрехт создал придворную капеллу из певцов и инструменталистов. Для Замковой церкви он распорядился построить новый орган и нанял придворного органиста. Очень популярным инструментом была в то время лютня. На ней часто играли и при кёнигсбергском дворе; известнейший лютнист того времени, Валентин Грефф, по прозвищу Бакфарк, три года состоял на службе у герцога. Придворных поэтов и театра ещё не было, но бродячие труппы артистов, а также студенты и ученики зачастую показывали при дворе своё искусство. Особенно популярными были постановки „Каждого человека" - распространённой в Европе XV-XVI вв. пьесы назидательного жанра моралите.

Альбрехт не был учёным человеком, но относил себя к приверженцам гуманистической учёности и стремился до глубокой старости к знаниям. Гуманистами были реформаторы (за исключением неотёсанного Амандуса), духовные и светские советники герцога, университетские профессора и придворные врачи. Отношение Альбрехта к своим лейб-медикам Базилиусу Аксту, Иоганну Бреттшнайдеру, Андреасу Аурифаберу, Валериусу Фидлеру и Матиасу Стойусу основывалось на доверии. От случая к случаю герцог приглашал ко двору и не местных врачей. Так, в 1541 году Николай Коперник по просьбе Альбрехта несколько недель находился в Кенигсберге для лечения герцогского советника Георга фон Кунхайма. Коперник в то время был широко известен и как врач, и как астроном.
Придворного астролога Альбрехт при себе не держал. Но он проявлял живой интерес к зарождавшимся естественным наукам, к которым тогда относилась и астрология. Состоявшие с ним в дружбе математики и астрономы снабжали его гороскопами и предсказаниями, в которые он, как и многие его современники, верил. Старейший кёнигсбергский календарь составил Иоганн Карион, придворный астролог курфюрста Бранденбургского, в 1537 году.

Альбрехт предоставлял убежище в своей стране всем, кого преследовали как приверженцев учения Лютера. Особенно после Аугсбургского интерима в Пруссию перебрались профессора, священники и педагоги из многих земель Германии. Предпочтение отдавалось голландцам, которые по причине своего вероисповедания вынуждены были покинуть свою Родину. Хотя ревностные лютеране и подозревали их в ереси, герцог всё же брал их под защиту. Как гуманисты они стали гордостью двора и университета, например, Вильгельм Гнафеус и Иоганн Кампинге. Беженцев из Польши и Литвы, покидавших свою Родину из-за веры герцог также принимал и обеспечивал работой в своей стране. Обителью муз Кенигсберг не стал, хотя герцог и стремился привлечь сюда поэтов и ораторов. Знаменитий гуманист Кротус Рубеанус несколко лет состоял в должности герцогского личного секретаря, но вернулся потом назад в Германскую империю и в лоно католической церкви. После него самой яркой звездой на литературном небосклоне Кенигсберга являлся Сабинус.

Сам Альбрехт не был латинистом, но проявлял живой интерес к историческим и генеалогическим научным трактатам и книгам вообще. Он покупал много книг у кёнигсбергских книготорговцев, а также через своих агентов - в Германии, оказывая некоторым содействие, оплачивая затраты на печатание. Он основал две библиотеки: личную, разместившуюся в пристройке к воротам и насчитывавшую свыше 650 томов, и публичную в замке, имевшую 3400 произведений, для обслуживания которых принимал на службу библиотекарей. Известнейшими из них были Полифем из Голландии и географ Генрих Цель, составивший первую географическую карту Пруссии, напечатанную в 1542 году. Позднее герцогским библиотекарем стал Маттиас Мениус, составлявший календари и астрологические предсказания и бывший к тому же крупным астрономом. В дворцовом парке, на месте которого позже была площадь Парадеплатц, он в 1584 году вместе с помощником астронома Тихо Браге так точно определил широту Кенигсберга в 54 градуса и 44 минуты, что Бесселю позднее понадобилось поправить её лишь на 70 секунд. Герцог хотел покупать столь любимые им книги не только за пределами Пруссии, но стремился их издавать в собственной стране.

Он подтолкнул Ханса Вайнрайха к созданию первой кёнигсбергской книгопечатной мастерской. В 1524 году здесь из-под пресса вышло в свет первое издание; с тех пор Кенигсберг слыл городом хорошего книгопечатания. Экономической базой типографии служили, конечно же, не только заказы двора, но в ещё большей степени это были потребности университета, городской администрации и церкви. Печатались государственные и церковные уставы, трактаты и проповеди, а также всякого рода лютеранские сочинения. Особо следует отметить издание первого немецкого лютеранского песенника в 1527 году. Значение типографии Вайнрайха для Реформации в Пруссии едва ли можно переоценить. И всё же она была не в состоянии удовлетворить все потребности. Поэтому знаменитейший печатник эпохи Реформации, Ханс Люффт открыл в 1549 году возле пруда Шлосстайх филиал своего всемирно известного виттенбергского предприятия, который выполнял функции придворной и университетской типографии. Привилегия перешла впоследствии от него к зятю, лейб-медику Андреасу Аурифаберу.
В 1553 году обе типографии в результате волнений, вызванных учёным-теологом Осиандером, пришли в упадок. Вновь помог герцог. Он пригласил из Нюрнберга в Кенигсберг печатника Иоганна Даубманна, который до своей смерти в 1573 году печатал книги на немецком, латинском, польском, литовском и прусском языках. Иноязычные издания в первую очередь предназначались для укрепления лютеранства в тех общинах Пруссии, где проповеди читались на прусском, мазурском и литовском языках.

Одновременно они служили распространению лютеранского вероисповедания в Польше и Литве. Что касается литовского, то кёнигсбергские издания вообще являлись первыми печатными публикациями на этом языке. Они решающим образом способствовали подъёму литовского языка на уровень письменного. Типографию Даубманна в наследство получил его зять Георг Остербергер из Франконии. Несмотря на то, что он был секретарём герцогской канцелярии, он всё же получил печатную привилегию. За исключением нескольких недолго просуществовавших непривилегированных, так называемых потайных печатен, типография Даубманна – Остербергера была единственной в герцогстве. Бумагу для нужд администрации и типографии необходимо было закупать за границей, сначала в Брюгге и Антверпене, а затем в Равенсбурге, Нюрнберге и Дрездене. Построенная в 1524 году у Виррграбена неподалеку от Кенигсберга бумажная фабрика из-за частой нехватки воды была малопроизводительной.

Три старые церковные школы Кенигсберга были реформированы в духе Меланхтона и преобразованы в латинские школы. Между ними и церковью, как и прежде, существовала тесная связь – ведь большинство педагогов и все директора являлись теологами – однако теперь муниципалитеты получили право назначать учителей и осуществлять контроль над школами. Основой образования служили лютеранство и гуманизм. А гуманистическое образование предполагало также инсценировки латинской школьной драмы. Почти каждый год одна из трёх школ ставила такую драму при дворе и, конечно же, в городских юнкерхофах. Меньшим авторитетом, чем латинские школы, пользовались немецкие, где латинский язык не преподавался.

Искренним желанием Альбрехта было увенчать дело школьной реформы созданием университета. По замыслу герцога новая высшая школа была нацелена на три задачи. Первая – нести Евангелие за пределы герцогства, далеко на восток; вторая – быть питомником гуманистического образования; и третья – давать стране хорошо подготовленных проповедников, врачей и юристов. В 1536 году Альбрехт, находясь в Копенгагене по случаю коронации датского короля Кристиана, ознакомился с университетом, реформированным Бугенхагеном, и внял его наставлению сделать аналогичное в Кенигсберге. В послании ландтагу в 1540 году герцог рекомендовал сословиям "в нашем княжестве Пруссия организовать христианскую школу". По совету Полиандера Альбрехт вначале удовлетворился созданием академической частной гимназии, в которой молодёжь готовилась бы для поступления в университет. После того, как сословия согласились с этой рекомендацией и решился вопрос финансирования, частная гимназия в 1541 году была построена.

Так появилось первое в Кенигсберге учебное заведение, которое служило не городу, а интересам всей страны и поэтому должно было быть построено на герцогской земле. На первый взгляд наилучшим решением был бы выбор места на прилегавшей к замку территории Замковой слободы, но так как во многих других городах гимназии создавались на базе соборных капитулов, в Кенигсберге так же последовали этой традиции, несмотря на то, что капитул прекратил своё существование уже два десятилетия тому назад. По договорённости с Кнайпхофом герцог получил часть владений соборного капитула, переданных им в 1528 году Кнайпхофу, обратно. Последний, в свою очередь, обязался предоставить большое количество строительных материалов и 5000 марок для возведения частной гимназии. В обмен на это город Кнайпхоф получил право на сооружение моста Хонигбрюке. Альтштадт, Лёбенихт и епископ Самландский приняли участие в финансировании. Таким образом, герцогскую гимназию построили на том месте, где раньше жили каноники, севернее Кафедрального собора на берегу Прегеля. 11 декабря 1542 года состоялось её торжественное открытие.

Меланхтон проявил к школе живой интерес и рекомендовал подходящих педагогов. Однако она не особо процветала, пока Меланхтон, хотя и не без сомнений, не предложил на пост директора своего зятя Георга Сабинуса (настоящая фамилия Шулер). Уже во время своего первого визита в Кенигсберг Сабинус, благодаря своему красноречию, склонил герцога к тому, чтобы провести немедленную реорганизацию гимназии в университет, хотя это было запланировано на более поздний срок. Прежде, чем составили уставы и привлекли учителей, в июле 1544 года в специальном печатном издании торжественно объявили о создании университета. Там же высказывалось ожидание, „что наша академия принесёт пользу и многочисленным великим народам, живущим на Восток и Запад от границ Пруссии". Уже 17 августа герцог пышной церемонией открыл новую высшую школу. На университетской печати, автором которой был Сабинус, изображен поясной портрет герцога без головного убора, в латах и с обнажённым мечом. Этот „Альбертус" в XIX веке перекочевал на значок кёнигсбергских студентов.

Проблема была в том, что до того любой университет основывался с согласия папы Римского. По понятным причинам Альбрехту оно не светило. Но сюзереном Альбрехта был польский король, который по просьбе своего лютеранского вассала в 1560 году наделил Альбертину правами Краковского университета и полным самоуправлением, тем самым узаконив ее.

На фоне яркой личности первого ректора университета Сабинуса другие профессора отходили на задний план, хотя и среди них было немало талантливых учёных. Их число возросло за счёт того, что герцог назначил главных пасторов трёх городских церквей профессорами теологического факультета, а позднее советников придворного суда возвёл в ранг профессоров юридического факультета. Эта связь науки и практики существовала в Кенигсберге долго. В Альтштадте должность пастора отделили от совмещения с профессорской деятельностью лишь в 1897 году.

Улицы Кенигсберга в эпоху герцога Альбрехта были, вероятно, такими же, как и столетием раньше. Но кроме восточного крыла замка и университета, в то время появилось многр других зданий. Одни только разрушительные городские пожары вынуждали много строить. В 1539 году сгорели пригород Закхайм, его центральная площадь и дома у рынка Россгартер Маркт. Пожар перекинулся даже через пруд Шлосстайх на пригород Трагхайм. В 1544 году пожар уничтожил лавки около собора, и бушующее пламя поглотило и деревянные части его двух башен. Позже они были по чертежу придворного столяра Ханса Вагнера заново отстроены и пребывали в этой форме до 1944 года. Южная башня имела двенадцатиугольную надстройку под заострённой крышей, северная – обыкновенный фронтон. Альтштадт являлся настолько состоятельным городом, что мог позволить себе построить или модернизировать три общественных здания. Ратушу украсили в 1528 году двумя деталями, отвечающими вкусам эпохи: на одной башне – астрономические часы, на другой красовалась бородатая голова с короной. Когда каждый час раздавался бой часов, из головы высовывался язык. Ратушу в 1754 году из-за ветхости снесли. Альтштадтский юнкерхоф в 1544 году отстроили заново. В 1539 году значительно расширили и снабдили сводом Альтштадтскую церковь.

Важнейшей новостройкой того периода являлся мост Хонигбрюке. Из-за особенностей взаиморасположения и взаимоотношений трёх городов Кенигсберга каждый мост через Прегель всегда являлся вопросом не только техническим или транспортным, но и делом политическим. После того, как спор о постройке моста Хоэбрюке решился в пользу Альтштадта, Кнайпхоф приложил все усилия к тому, чтобы с помощью моста между островом и рынком Линденмаркт заполучить доступ к новому торговому пути, ведшему по дамбе Вайдендамм и через мост Хоэбрюке в Натанген. После того, как Кнайпхоф внёс деньги на строительство гимназии, герцог в 1542 году разрешил построить данный мост. Происхождение его названия „Хонигбрюке" (Медовый мост) неизвестно. Он был седьмым по счёту мостом через Прегель. С этих пор их количество на протяжении 300 лет оставалось неизменным. С тех пор излюбленной игрой горожан стала попытка перейти все семь мостов, не ступив ни на один из них дважды. В 1763 году эта задача обрела бессмертие благодаря доказательству ее неразрешимости Эйлером.

О численности населения Кенигсберга, из-за отсутствия надёжных источников, можно лишь строить предположения. Скорее всего, Кенигсберг в 1550 году имел около 14 000 жителей (в Риге проживало 8 000, в Данциге – 26 000, в Любеке – 25 000).


bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Как читатели, должно быть, помнят, Герцогство Пруссия появилось на свет в результате секуляризации Тевтонского Ордена.

Поскольку секуляризацией занимался непосредственно Гроссмейстер Ордена, она прошла легко и непринужденно. Жечь братьев на кострах за поклонение Бафомету не понадобилось, устраивать религиозные войны - тоже, и даже разводиться не пришлось (за тем, что Гроссмейстеру женату быть невместно), а пришлось, наоборот, жениться.

Более того, почти не сменились люди, находящиеся у власти. Обычно просто менялось наименование ведомства и должностей, а люди оставались те же самые.

Правительство герцогства образовывалось четырьмя верховными советниками, впоследствии называемыми статскими министрами (государственными министрами). Ими стали обермаршал, обербургграф, ландхофмейстер и канцлер. Их ведомство, именуемое Верховным советом, или Государственным министерством, находилось в северном крыле замка. В 1542 году Альбрехт вынужден был признать основополагающий принцип индигената для верховных советников. Они должны были быть прусского дворянского происхождения, их родным языком должен был быть немецкий.

После советника вторым высшим должностным лицом в администрации был секретарь. После Кристофа Гаттенхофена этот пост 40 лет занимал Бальтазар Ганс. К придворным чиновникам относились и казначеи, сменившие орденских сборщиков податей.

Став приверженцем лютеранства, епископ Самландский Поленц отказался от светской власти в епископстве. Все епископские земли перешли в ведение герцогской администрации. Вместо соборного капитула появилась консистория в качестве государственного ведомства. Кафедральный собор более не являлся епископской церковью, но оставался местом захоронения герцогов, а позднее стал университетской церковью и самым именитым храмом города. Первым евангелическим соборным пастором стал Брисманн; в 1546 году ему также поручили управление бывшим епископством, присвоив ему чин "президента консистории". Сам Собор вместе со всем районом, в котором жило духовенство, включили в состав города Кнайпхофа. Покровительство над Альтштадтской церковью после ликвидации соборного капитула перешло в руки правителя страны. Однако Альтштадту передали госпиталь "К Святому Духу". Городской госпиталь святого Георга утратил свой церковный характер и стал приютом для вышедших в отставку государственных чиновников. На территории крепости осталась только Замковая церковь, другие духовные учреждения секуляризировали. Орденские фирмарии закрыли, церковь Кройцкирхе преобразовали в герцогскую литейную, госпиталь святой Елизаветы в Закхайме закрыли.

Само собой разумеется, что и монастыри прекратили своё существование, то же относится и к дому бегинок. Потеря множества благотворительных учреждений компенсировалась щедрыми пожертвованиями герцога. В благодарность за то, что он и его супруга оправились от "английской потовой горячки" – эпидемии, свирепствовавшей в 1529 году в Пруссии, Альбрехт 15 октября того же года основал в бывшем женском монастыре "Большой госпиталь", который щедро обставили конфискованным в церквах имуществом.

Созданием Большого госпиталя была завершена церковная реформа. Отныне в Кенигсберге существовало только семь церквей: три старые городские – для жителей трёх городов, Замковая – для жителей Замковой слободы, госпитальная – для больных в госпитале, и две небольшие церкви – святого Николая в Штайндамме и святой Елизаветы в Закхайме. Последние две не являлись приходскими, поскольку жители слобод состояли в общинах городских церквей. Они должны были проводить богослужения для не говорящих на немецком. Характерным убеждением Реформации было то, что каждый человек имеет право слушать Евангелие на родном языке. Проживавшие в Кенигсберге пруссы, должно быть, все понимали по-немецки. Нет сведений о том, чтобы в городе когда-либо велись проповеди на прусском языке или чтобы немецкую проповедь переводили бы на их родной язык. Прусский катехизис, напечатанный в 1545 году издателем Вайнрайхом в Кенигсберге, предназначался для проповедников сельских общин. Людей же, говоривших на литовском и польском языках, в Кенигсберге было много. Меньшая их часть проживала там постоянно. Большинство же прибывало в город в качестве торговцев и сплавщиков леса на ярмарки и праздники, останавливаясь здесь лишь на некоторое время. В основном они приезжали сюда не из Польши и Литвы, а из районов Пруссии, населённых мазурами и литовцами.

Для евангелической церкви, как уже сказано, естественным принципом заботы о спасении души было чтение проповедей на родном языке прихожан. Поэтому Штайндаммскую церковь в то время перестроили и назначили сюда так называемого польского проповедника. Церковь была бедной, она не имела своей епархии и, соответственно, доходов. Читали здесь проповеди и по-литовски. Литовским проповедником в конце 16 столетия был Иоганн Бретке (по-литовски Янас Бреткунас), известный больше своими сочинениями на литовском языке. Использование одной церкви двумя общинами, да к тому же с сильно колебавшимся числом прихожан, приводило к неблагоприятным ситуациям. Иногда сутолока была настолько большой, что священник не мог понять собственных слов. Поляки хотели эту церковь иметь только для себя и добились этого после смерти Бретке. Литовцы получили в 1603 году бывшую церковь святой Елизаветы в Закхайме. Первым „литовским" священником стал Лацарус Зенгшток, родившийся в Любеке и выучивший литовский язык в Мемеле, будучи там капелланом.

Для проживавшей во всех трёх городах и говорившей на польском и литовском языках челяди каждые две недели проводилась обедня в соборе и в Альтштадтской церкви. В XVIII веке её перестали проводить, так как нужда в ней отпала. Иноязычные богослужения всегда являлись инициативой церковной власти. Польского или литовского братства или другой корпорации, которая бы выступала в качестве носителя их общественного сознания, в Кенигсберге никогда не существовало.

Город Кенигсберг лежал на середине пути, который вёл из Данцига (Гданьск) через залив Фришес-гафф, реки Прегель и Мемель в Каунас. Городу Данцигу, благодаря опыту, богатству и большой активности его купцов, ещё долго принадлежало первенство на этом пути, хотя доля кёнигсбергских купцов в товарообороте после закрытия Орденского Торгового двора увеличилась, так как герцогская администрация самостоятельно торговлей не занималась. Ассортимент товаров также остался прежним, увеличился лишь ввоз леса из Литвы. Неоднократные попытки герцога создать прусский военный флот встречали упорное сопротивление купечества. Тот флот, что базировался в Кенигсберге и в укрепленном с 1550 года Пиллау, состоял лишь из нескольких кораблей, выполнявших и торговые рейсы. Он никогда не участвовал в морских сражениях и бесславно пришёл в упадок. Ведущее место в прибалтийской торговле, наряду с купцами из Данцига, принадлежало голландцам. Эти приезжие, сначала голландцы, а затем англичане и французы, бежали от преследований за веру, но были не лютеранами, как кёнигсбержцы, а кальвинистами. Правда, действовал старый принцип – гость не торгует с гостем, но чужестранцам удавалось обойти его, пользуясь услугами фирм местных купцов, рассматривая их не в качестве партнёров, а в качестве посредников, так как им выплачивались комиссионные.

Примерно в середине века из всех заходивших в Кенигсберг торговых судов лишь четвёртая часть ходила под голландским флагом, однако на её долю приходилась почти половина обрабатываемого груза. Очень скоро голландские купцы стали жить в лучших домах Кнайпхофской Ланггассе. Герцог защищал их от всех нападок. Когда муниципалитет Кнайпхофа в 1538 году бросил нескольких голландцев в тюрьму, лишив их гражданских прав, герцог написал следующие слова: „Давайте жить с этой нацией, как и с другими, в равенстве, как это было с древних времён, с тем, чтобы не возникало разобщения наций".

Равноправие наций уже тогда было принципом герцогской администрации (совершенно не разделявшимся патрициатом городов). Помимо уже упомянутых голландцев при герцогском дворе, торговых представителей и самих купцов, в Кенигсберге находилось также большое количество нидерландских ремесленников: бондарей, красильщиков, суконщиков, ткачей. Они привозили со своей родины разнообразные методы и навыки работы, не известные в Пруссии. Это являлось причиной многих ссор с местными мастерами.

Удобным средством ведения борьбы с неугодными конкурентами было подозрение голландцев в ереси. Лёбенихтскому пастору, к общине которого принадлежали нидерландские купцы, жившие в Россгартене, в 1543 году вменили в обязанность проэкзаменовать их на предмет истинной веры. В случае выявления отклонений от верного учения и если они не отказывались от своих убеждений, купцов изгоняли. Ещё в 1559 году герцог запретил всем гражданам сдавать жильё голландцам, если президент консистории не удостоверил их истинной веры. Не случайно именно в Россгартене проживало множество голландцев: этот пригород заложили специально для них. Россгартен, по свидетельству Хеннебергера, до 1539 года не застраивался; за исключением трактира и нескольких амбаров, здесь ничего не было. Начиная с 1540 года, герцог приступил к планомерной застройке пригорода, который сначала назывался „Нойе Хубен", а позднее получил название Россгартен. Участок за участком герцог отдавал придворной прислуге и свободным мастерам за воротами Кройцтор, разделявшими Россгартен и свободные земли замка. Уже в 1542 году он смог основать новую слободу, дав ей устав. Примерно в 1550 году в Кенигсберг переселились сыромятники, принёсшие более тонкий способ дубления кож. Они поселились на склоне, тянувшемся от Россгартена к пруду Шлосстайх, и жили под герцогским покровительством. Их ремесло требовало много воды. Поэтому дубильни построили у пруда. Улица сыромятников Вайсгерберштрассе была названа в их честь. Лишь после сооружения моста через пруд Шлосстайх в 1753 году она стала магистральной. В 1556 году Россгартен получил устав общины, а в 1576 году – печать с изображением белого коня, пасущегося на зелёной траве.

Значительно ниже голландцев в социальной структуре находились шотландцы. В качестве старьёвщиков, мелких торговцев и разносчиков они уже во времена Ордена давали в Пруссии повод для многочисленных санкций. Шотландцы стали проникать в низшие слои населения Кенигсберга, их презирали, питали к ним недоверие, но вынужденно терпели. Так как им не разрешалось покупать дома, то жили они в каморках и подвалах, поэтому их называли ещё „подвальными шотландцами". Если они продавали с лотка или вразнос, то их называли "паудельпоттен", т. е. шотландцы-коробейники. Эти люди, всеми презираемые и подозреваемые в ереси, держались особенно сплочённо.

Как это часто бывает в истории, именно Реформация, проведенная герцогом Альбрехтом, на склоне его дней практически уничтожила его.



Этот пост в blogger

Герцогство Пруссия. Двор, университет, и все-все-все.blogger)
Кризис герцогства Пруссия.
Коль с герцогом тебе не повезло. Барочная Пруссия. 1568-1603
Барочная Пруссия. Приговор окончательный. 1603-1619
Островок мира. барочная Пруссия времен Тридцатилетней войны.
Жил-был Курфюрст Великий.... Пруссия на пороге Просвещения
Жил-был Курфюрст Великий-2. Пруссия накануне Просвещения.
Коронация. конец барочной Пруссии.

Profile

bigbeast_kd: (Default)
bigbeast_kd

July 2017

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 03:56 am
Powered by Dreamwidth Studios