bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Патолс - мрачный бог смерти, Натримпе или Антримпе - светлый бог жизни, Перкунос - господин природы.
Патолс упоминается впервые в вармийском сообщении Святому Престолу 1418 года: „Братья Тевтонского Ордена прогнали язычников, которые почитали привидения, вымыслы и Патоллу с Натримпе". Кролльманн с.16 и Бертулейт с. 42, 50 считают мнимое божество Пикуллос („Pikullos") объединением Patollu с польским словом Pieklo = ад, которое продолжало жить в таких вариантах как Pecols, Pycols, Pocols.
Кролльманн и Бертулейт рассматривают "An", "Po" и "Na" в качестве приставок к корню „Trimpe". Следовательно, Антримпе, Потримпе и Натримпе были довольно равнозначны.
Перкунос появляется как таковой также у литовцев и латышей, и был почитаем даже у славянских народов, как намекают широко распространенные имена Parguns, Parcun и так далее. Перкуносу поклонялись в святых рощах. Чистое пламя огня было посвящением ему.
Имя Перкунос появляется впервые у Альнпеке, стих 1436.

Read more... )
В нравственных воззрениях стояли они на в известной степени низком уровне. Так, положение женщин должно было быть низким, так как их покупка и наследование, многоженство и родственные браки были в обычае у пруссов.
Пруссы обещали в 1249 году: „В будущем не держать больше двух или нескольких жен, а довольствоваться одной... больше не продавать своих дочерей для брака или покупать себе или сыну жену... Из этого возникала привычка, что кто-то имел жену своего отца... также никто больше не должен убивать в будущем сына или дочь по какой-либо причине или отвергать тайком. Также они обещали в будущем не иметь больше лигашонов или тулисонов, которые являются только лживейшими фокусниками, как жрецы на похоронах злое называют хорошим и хвалят мертвецов за их кражи, добычу, распутство, грабеж и другие прегрешения". Об обращении с женщинами Дуйсбург пишет весьма схоже.
Также должно было быть довольно частым выбрасывание младенцев.
То, что выбрасывание детей, многоженство и прочие такого рода вещи господствовали также в Ливонии, источники не сообщают, однако это весьма вероятно.

В Ливонии раковой язвой была постоянная взаимная война, не только для экономического развития, но, из-за грубого характера способов ведения боевых действий, для нравственности в целом.
Примеры такой борьбы показывает также Альнпеке. Боевые методы Запада были, конечно, немногим лучше.

Чрезвычайно благодетельным был, однако, рыцарственный дух, выражающийся в почти безграничном гостеприимстве, и социальное чувство, которое проявляет себя в обращении с бедными.
Дуйсбург пишет: „Гостям они оказывают всяческие почести, и не существует блюд и напитков в доме, которые они не разделят с ними. Они также полагают, что обошлись с гостями нехорошо, если они не напились с ними вплоть до бессознательного состояния. У них есть также привычка обязывающая при их пиршествах к неумеренному питью, а именно, так часто, пока гость и хозяин, жена и муж, сын и дочь не опьянеют. Если происходит убийство, не будет примирения, до тех пор пока убийца или его ближайший родственник не убит... в качестве напитка они употребляют воду или молоко кобыл". И: „Сегодня и завтра каждый надевает что попало не обращая внимания, если кто-то обвяжет канатом прекрасную одежду - они не обращают внимания". Последнее кажется невероятным, а также противоречит собственному сообщению Дуйсбурга о поведении пруссов в Польше:„ Князь настолько испугался, что он не решался отказать ни в чем, всякий раз, как пруссы посылали гонцов за лошадьми или прекрасной одеждой".
По Дуйсбургу каждый бедняк мог садиться за стол в любом доме и есть вместе со всеми.



bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Для Ливонии ни у древних хронистов, ни у новейших исследователей не находится указания численности населения. Для Пруссии мы имеем сообщения от Дуйсбурга и Альнпеке. По Дуйсбургу каждая прусская область могла выставить 2000 всадников и несколько тысяч человек пехотинцев, Самбия даже, соответственно, 4000 и 40 000. Альнпеке, в стихе 3811 указывает для Самбии почти то же количество: „Мы выставили в поле 40 000 щитов". Это дало бы в итоге для всей Пруссии примерно 1 000 000 человек и для Самбии более высокую относительную плотность, чем сегодня можно обнаружить в Моравии. Рание исследователи следовали за ними, пожалуй, в своих высоким оценках, в том числе и Иоганн Фойгт и Эвальд. С Вебера применяется чересчур заниженная оценка численности населения. Так, особенно при непролазных лесах и болотах Пруссии, Швабе считает, что в Самбии проживало бы достаточно прочно, из-за отсутствия в то время картофеля, самое большее 34 000 человек, а 90% страны были болотом и девственным лесом! Это мнение было опровергнуто новейшими археологическими раскопками, которые подтвердили такую массу захоронений, укреплений и других следов поселений, что необходимо сделать заключение о значительной численности населения. Энгель думает, что Самбия была населена лишь немного меньше, чем сегодня. Кроме считает числа Дуйсбурга спорными.

Read more... )

Далее, доказано, что они верили в богов как повелителей природных сил. Для Пруссии три имени богов дошли до нас абсолютно достоверно: Патолс (Patollu), Натримпе (Natrimpe) и Перкунос (Perkunos).

Грюнау знает 6 имен богов: Перкунос (Perkuno), Патолс (Patollu), Потримпс (Potrimpe), Курке (Churche), Вуршайто (Wurschaito), Свайброто (Swaibroto); синод от 1530 года знает уже 10, а Мелетиус - 12 имен богов. По Харткноху ранние историки Перкуно, Пиколса и Потримпса принимали в качестве высших богов. Вуршайто и Свайброто были по Бертуляйт, вероятно, изобретенными Грюнау божественными родоначальниками; Курке появляется в мирном договоре 1249 года скорее как идол урожая, чем настоящий бог: „Они хотят также в будущем, чтобы идолу, которого они каждый год однажды после укладки урожая изготовляют, как бога обычно почитают и называют Курке... больше не приносили жертв".



bigbeast_kd: (Джо Блэк!)
Эта глава посвящена братьям Ордена Христа, известным как Меченосцы. строки 1712-1785, книга II, глава 4

Когда князь увидел, что его страна так жестоко страдает и совершенно опустошена, и не мог никак предотвратить этого, я читал, что по совету брата Христиана, епископа Прусского, а также некоторых из знатных вельмож его двора, имеющих право советовать о том, что лучше для него и для них, он тогда призвал братьев, известных как рыцари Христа, прийти и защитить его земли. Эти рыцари носили белую мантию с красным мечом и звездами над ним. Эти смелые рыцари находились в Ливонии в то время, где они приняли участие во многих сражениях против язычников и привели силой множество их земель под руку веры. Епископ выбрал одного мудрого человека, Бруно, и дал ему одежду ордена. Четырнадцать других тоже приняли обет ордена вместе с ним. После этого герцог построил братьям замок на своей земле. Замок был назван Добрин, и жившие в нем впоследствии рыцари были известны как братья Добрина. Он также дал им свои ниже лежащие земли в Куявии, в месте под названием Седловице. Герцог также пришел к соглашению с братьями, что любые языческие земли, которые они взяли с оружием в руках, и из которых с Божьей помощью они смогли изгнать язычников, будут разделены поровну между герцогом и орденом, и будут принадлежать им вечно. Когда об этом стало известно пруссам, их ярость против христиан разгорелась еще больше, чем раньше. Потому они двинулись на замок Добрин большим войском и начали постоянно совершать свирепые нападения. Они представляли такую опасность и были настолько враждебны, что братья редко осмеливались предпринимать выезд из замка, вплоть до того, где четверо или пятеро пруссов могли убивать и захватывать христиан рядом с замком и совершать свои набеги безнаказанно.
bigbeast_kd: (Джо Блэк!)
В этой главе речь идет о дарах герцога пруссам, чтобы успокоить их ярость. строки 1676-1711; книга II, глава 3


В то время Польша была полностью опустошена пруссами, как я поведал, и, пока хотя бы что-то еще уцелело в стране, герцог Конрад был так подавлен ими и так боялся их, что всякий раз, когда они послали гонцов, требуя лошадей или богатые одежды, он отдавал и не решался отказывать им ни в чем. Поэтому, когда у него больше нечего было им предложить, чтобы удовлетворить их требования, нехватка имущества заставила его сделать такую хитрость: он пригласил своих дворян и их жен и прочих на всеобщее празднество и, пока гости сидели и весело ели и пили, он отправил прусским посланникам, что они требовали: он тайно дал им одежду и лошадей своих гостей и позволил им уйти. Но все это было понапрасну, он не успокоил их ярости. Они удвоили свои усилия по уничтожению всей страны, как я описал.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Антропоморфное изображение Сауле неопределенно, более важной является ее поездка по каменному или серебряному холму в колеснице с медными колесами, которую тянут огненные кони, которые никогда не устают, никогда не потеют и никогда не останавливаются на пути. Вечером она моет своих лошадей в море, после чего сидит на вершине холма, держа золотые вожжи, или спускается в яблоневый сад, на девяти колесницах, запряженных сотней жеребцов. Она также плывет в золотой лодке, или сама является лодкой, которая опускается в море. Шар заходящего Солнца живописно изображается как погружающаяся корона, или кольцо, или красное яблоко, падающее с дерева в воду. Падающее яблоко вызывает плач Солнца, а красные ягоды на холмах - ее слезы. Солнечный шар - также кувшин или ковш, так как свет солнца мыслился  жидкой субстанцией. Вечером дочери Сауле моют кувшин в море и исчезают в воде. Дочери могли обозначать солнечный свет, излучаемый в сумерках и на рассвете, и, возможно, были связаны с утренними и вечерними звездами. Во время праздника середины лета 24 июня, восходящее солнце представлялось украшенным венком сплетенным из красных цветков папоротника, и она “танцевала на серебряном холме в серебряных сапожках”. В песнях Сауле "катится", "качается", "прыгает". У латвийских солярных песен есть рефрен līgo (līgot значит "качаться") или rotā (от rotāt - "катиться”, "прыгать”). В искусстве солнце изображено как кольцо, колесо, круг, круг с лучами, цветочная розетка или маргаритка (на литовском языке называемая saulutė - “солнышко” или ratilas - "колесо"), цветок Солнца. Динамичная энергия солнца, регулярность ее ежедневной поездки, ее влияние на жизнь зелени и на человеческое счастье были великим источником вдохновения для бесчисленных образцов древней балтийской поэзии и балтийских произведений искусства. Весна и праздники середины лета (нынешние Пасха и День Святого Иоанна) были праздниками радости, восстановления природы, во время которых солнечная символика играла центральную роль. Жизнь крестьянина подразумевала регулярно повторяющуюся молитву к Сауле на восходе солнца и на закате, поскольку все полевые работы полностью зависели от благословения солнца. Молитвы к Сауле должны были произноситься с непокрытой головой.
Менуо или Менесс, Лунный бог, был очень тесно связан с Сауле. Как периодическое появление солнца, так и исчезновение месяца и его возобновление в виде молодой луны приносили благосостояние, свет и здоровье. Все еще считается, что цветы должны быть посеяны или при новой или при полной луне. Молитвы были особенно полезными к молодой луне. Лунный бог (мужского пола) носил мантию звездной ночи и перевозился серыми лошадьми. Часто он бывает в серебряных воротах замка Сауле, ухаживая за ее дочерями (в латвийской мифологии); он даже женился непосредственно
на Сауле, но будучи непостоянным, влюбился в Аушрине (на литовском языке “утренняя звезда”); это возмутило Сауле, и бог грома Перкунас разрубил его надвое (литовская мифология). Он наконец женился на ткачихе звездного покрывала, и во  время подсчета звезд нашел, что они все были там, кроме Аусеклис (“утренняя звезда” на латышском). Прусская мифология знает другого бога света, который в источниках шестнадцатого столетия появляется как Swayxtix или Suaixtis, который на современном литовском будет Žvaigždys, от žvaigždė - “звезда".

Кальвайтис, небесный кузнец, кует у конца вод или в небе кольцо или корону Рассвета и серебряные пояса с золотыми стременами для сыновей Диеваса. Каждое утро он кует новое солнце (“кольцо”, “корону”), Когда он кует в облаках, серебряные брызги падают вниз водой. В балтийской мифологии Kalvaitis или Kalvelis фигура, подобная Гефесту у греков,  Велунду у скандинавов, и Ильмаринену в финской мифологии. Его молот был гигантским; в 1431 Иероним Пражский, миссионер в Литве, отметил, что литовцы почитали не только солнце, но также и железный молот редкой величины, с помощью которого солнце, как говорили, было освобождено из заключения.

Перкунас, бог грома, повелитель воздуха, является решительным человеком с медной бородой, держащим топор в одной руке. Он пересекает небо с большим шумом в пламенной двухколесной колеснице, возимой козлом. Когда слышат гром, пословица говорит, “Бог едет - колеса высекают огонь”. Его замок находится на высоком холме (в небе). Перкунас очень справедливый, но беспокойный и нетерпеливый; он - великий враг злых духов, чертей, и несправедливых или злых людей. Он ищет черта и бьет в него молнией. Он бросает свой топор в злых людей или мечет стрелы молний в их дома. Он не терпит лгунов, воров, или эгоистичных и тщеславных людей. Дерево или камень, которые были поражены молнией, дают защиту от злых духов и вылечивают болезни, особенно зубную боль, лихорадку и страх. Каменные топоры, спущенные с неба Перкунасом, обладают специфической половой мощью. Их все еще называют “ядрами Перкунаса”. (Каменные или бронзовые топоры, "боевые топоры", часто украшались в доисторическое время зигзагами, символом молнии, и кругами, символами солнца. Миниатюрные топоры из бронзы носили как амулеты до последних эпох доисторического периода). Перкунас также очищает Землю, изгоняя злых зимних духов. Первый гром весной приводит землю в действие; трава начинает быстрее расти, зерна пускают корни, деревья одеваются зеленью.

В дополнение к лошади и козлу, бык, олень и лебедь тоже были символами сексуальной, приносящей жизнь, мощи, но особо значимую роль в сексуальной сфере играл уж, неядовитая зеленая змея, по-литовски Žaltys-Залтис. Это было благословением - иметь ужа-Залтиса в доме, под кроватью или в каком-то углу, или даже на почетном месте за столом. Он, как думали, приносил счастье и процветание, гарантировал урожайность почвы и прибавление семьи. Столкновение со змеей предрекало брак или рождение. Это мистически одаренное существо известно литовскому фольклору как “страж богов”. Залтис любим Солнцем, и убить его - преступление. “Вид мертвого ужа заставляет Солнце плакать”, говорит пословица. Само название для "змеи" на литовском языке, gyvatė, показывает ассоциации с gyvybė, gyvata - "жизнью", "жизнеспособностью". Другим таинственным, приносящим богатство существом, известным из ранних источников, а также из фольклора, является Aitvaras. У него иногда голова Залтиса и длинный хвост, который испускает свет, когда он летит по воздуху. Иногда он - золотой петух.

Балты были большими поклонниками огня. Lituani sacrum colebat ignem eumque perpetuum appellabat. (Литовцы почитают огонь священным, постоянно взывая к нему). Огонь был священным и вечным. У племен были официальные святилища на высоких холмах и на речных берегах, где огонь сохранялся, подпитываемый жрецами, и в каждом доме был священный очаг, в котором никогда не гасился огонь. Только один раз в год, накануне праздника середины лета, его символически гасили, и затем разжигали снова. Огонь был богиней, которая требовала жертвоприношений. Она была питаема и тщательно охраняема и прикрываема на ночь матерью семейства. Латыши называют это пламя “матерью огня” uguns māte; на литовском языке это - Gabija (от глагола gaubti - “защищать”); в прусском Panike - “маленький огонь”. Огонь был очищающей стихией и символом счастья. Легенды гласят, что огонь был передан на землю Перкунасом в шторм, или что он был принесен птицей, обычно ласточкой, которая сожгла себя, неся пламя.
Здесь не хватит места, чтобы представить более подробно все “incredibilia” (суеверия), замеченные христианскими миссионерами на Балтийских землях, или изобразить народные верования, которые все еще живут в фольклоре в удивительно чистом виде, возвращающем нас к седой древности; но я надеюсь, что читатель из этого короткого обзора получил общее впечатление об их характере. Религия балтов честно сохранила основные элементы древней истории, которые тесно связывают ее с ранними зафиксированными религиями индоевропейских народов, особенно индо-иранских, как заметно по культу мертвых, ритуалу похорон, излечению от неба и воздушного божества, а так же культов солнца, змеи, лошади, воды и огня; и в то же самое время, все это остается верным для крестьянского восприятия реального мира и  богатого природного окружения, удерживая его в глубоком почитании живой земли - лесов, деревьев и цветов - и его близких отношениях с животными и птицами. В разговоре о доисторическом наследии Балтов мы прежде всего имеем в виду древнюю религию, которая воплощается в космической и лирической концепции мира современных литовцев и латышей, и постоянно вдохновляет их поэтов, живописцев и музыкантов.

Необходимое примечание - книга Марии Гимбутас увидела свет в 1963 году, поэтому "современные" литовцы и латыши являются в лучшем случае бабушками и дедушками современных нам.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Балтийский пантеон небесных божеств очень тесно связан с таковыми у всех прочих индоевропейцев. К нему принадлежат
Dievas - Диевас (Протобалтийский Deivas), бог ясного неба, родственный древнеиндийскому Dyaus-Дьяусу, греческому Зевсу, латинскому Деусу;
бог грома, литовский Perkūnas-Перкунас, латвийский Pērkons-Перконс, прусский Perkonis-Перконис, с именем и функциями, близкородственными славянскому Перуну, хеттскому Перуне, древнеиндийскому Парьяне, кельтскому Герцину, так же как скандинавскому Тору, немецкому Доннару и римскому Юпитеру (дуб, дерево Перкунаса, на латыни называется кверкус, происходит из перкус);
Saulė, Солнце, очень тесно связанное с ведическим Сурьей и Савитаром, древнегреческим Гелиосом, и другими индоевропейскими богами солнца, хотя балтийская Сауле имеет женский пол;
литовский Mėnuo-Менуо, латвийский Mēness-Менесс, Лунный бог;
Латвийская Auseklis-Аусеклис, литовская Aušrinė - Аушра, утренняя звезда и богиня рассвета, связанная с ведической Ушас, и своей коллегой, литовской Vakarinė-Вакарине, вечерней звездой, являющиеся персонификациями планеты Венера.
Среди богов неба был также божественный кузнец, названный просто Kalvis-Кальвис, "кузнец", или в уменьшительной форме, Kalvelis и Kalvaitis.

Самым главным среди божественных животных был жеребец, спутник Диеваса и Сауле. В мифологических песнях конь (литовский žirgas, латвийский zirgs) так глубоко связан с Saulė, Солнцем, что иногда он, кажется, выступает как символ солнца. Следующим по важности был козел (литовский ožys) - спутник бога грома, символ сексуальной мощи и животное, предсказывающее погоду.

Общие индоевропейские корни этих богов и их спутников бесспорны, особенность же их в том, что Балтийские боги сохранили очень древние черты в их не ослабленных связях с явлениями природы, небом, солнцем, луной, звездами, громом. За исключением Диеваса и Перкунаса, антропоморфные изображения богов были не очень сильно развиты.

Имя бога Dievas непосредственно связано с “небом”. Литовский dievas и Латышский dievs все еще сохранили то же значение “небо”, что и на санскрите. Этимологию имени бога ясно можно понять через санскритский глагол dyut, “сиять”, "лучиться”, и прилагательное deiuos, “небесный”. Диевас представлен как чрезвычайно красивый человек, одетый в серебряное платье, венец, его одежда украшена кулонами и поясом с подвешенным мечом. Это изображение несомненно восходит к позднему Железному веку, будучи очень похоже на внешний вид короля балтов. Он неотделим от своих коней, одного, двух, трех, пяти, девяти и более, в серебряной упряжи, с золотым седлом и золотыми стременами.

Его большой огороженный дворец напоминает замок, имея трое серебряных врат и включая в себя поместье, крестьянские дома и паровую баню, с садом и лесными деревьями вокруг. Он расположен по ту сторону неба; на вершине каменного, серебрянного, золотого или янтарного холма. С этого холма Диевас едет верхом, или в колеснице или в санях из золота или меди, держа золотые вожжи, заканчивающиеся золотыми кисточками. Он приближается к земле очень медленно, чрезвычайно осторожно, чтобы не стряхнуть выпаышую росу и покрывающий кроны деревьев снежок, чтобы не остановить рост побегов, чтобы не мешать работе сеятеля и пахаря. Он поднимает в рост рожь, он вытаптывает сорную траву. В латвийских мифологических песнях он появляется, сея рожь или ячмень из серебряного короба и, среди прочего, охотится и варит пиво.

Диевас - хранитель и стимулятор зерновых культур. В этих функциях он тесно связан с Солнцем, Луной и Венерой. Он наделен, также, властью управлять человеческой судьбой и всем миропорядком. От него зависит, будут ли и солнце и луна и день яркими. С Лаймой, богиней человеческой судьбы, он определяет продолжительность жизни и благосостояние человека. Хотя Диевас обладал более высокими полномочиями чем другие боги, он не мыслился как высший бог, управляющий другими. В пантеоне неба Диевас был дружелюбен и демократичен. Его поместье и его сыновья, латвийский Dieva dēli, литовский Dievo sūneliai, были особенно близко связаны с Saulė, Солнцем, и ее дочерями, у которых также был замок с серебряными воротами на холме посреди долины или у конца вод.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Можно выделить древние легенды, группирующиеся вокруг огромных камней, содержащих отверстия или "следы". Просверлить круглое отверстие в камне означало оплодотворить хтоническую силу, которая проживает в камне. Дождевая вода, скапливающаяся в этих отверстиях, приобретала магические свойства. До недавнего времени балтийские крестьянки, идущие домой с работы, останавливались у таких камней, чтобы снять боли и усталость, омыв себя водой. Камни, найденные на землях балтов, часто гравированы солярными символами и змеями, и очень похожи на те, что существовали в других местах Северной и Западной Европы Бронзового века. Огромный камень в форме женского торса, известный из девятнадцатого века Литвы, обладал магическими свойствами, в частности, как считалось, делал плодовитыми бесплодных женщин. Из описания, сделанного в 1836, мы узнаем, что в Литве были каменные памятники - обычно приблизительно 6 футов высотой, гладко оббитые, и окруженные канавой - которые были посвящены богиням, проводившим свое время в камнях за пряжей человеческих судеб. В 1605 году иезуит сообщал о культе камней в западной Литве: “Огромные камни, с плоской поверхностью, называют богинями. Такие камни покрыты соломой и почитаются как хранители злаков и животных.”

Огромное число рек и озер названы Šventa, Šventoji, Šventupė, Šventežeris, в Литве, и Svētā upe, Svētupe, Svētais ezers в Латвии, именами, происходящими от слов švent-as, švent-a (литовский язык) и svēt-s, svēt-a (латышский), что означает "священный", "святой". Кроме того, есть много рек по имени Alkupė, Alkupis, которые все были священными и почитались в старину, а некоторые из них все еще пользуются уважением. Никто не смел пачкать их живительную воду, которая имела очищающие, заживляющие и плодотворящие свойства. Если цветы и деревья поливали священной водой, они обильно расцветали. Поля окроплялись святой водой, чтобы гарантировать хороший урожай злаков, животных опрыскивали ею, чтобы поддержать их здоровье. Умывание чистой ключевой водой излечило бы глазные и кожные заболевания. В начале лета, во время праздника солнца (ночь Ивана Купала у славян, ночь Святого Иоанна в христианской традиции), люди шли плавать в священных водах, чтобы стать здоровыми и красивыми и для того, чтобы молодые люди вскоре поженились. Святыми были те ручьи и потоки, которые текут к востоку, навстречу солнцу.

Водные духи был красавицами с длинными грудями, очень длинными белыми волосами и рыбьим хвостом. Они были немы. Когда людям случалось увидеть их, они молча смотрели назад, распустив влажные волосы и пряча свои хвосты. Упоминания исторических записей и фольклор сохранили названия отдельного божества рек (литовский Upinis (Упинис)), озер (литовский Ežerinis (Ежеринис)), и морского шторма (литовский Bangpūtys (Бангпутис), “бог волн”, который плывет по бурному морю в лодке с золотым якорем). У латышей была juras māte (Юрас мате), “мать моря”. В описаниях прусских богов от шестнадцатого века мы находим Autrimpas (Аутримпс), бога моря и больших озер; Patrimpas (Потримпс), бога рек и весны; и Bardoyats (Бардойтс), бога кораблей. Было также отдельное божество дождя: литовский Lytuvonis (Лиетуонис), известный из источников шестнадцатого столетия. Божества вод требовали жертвоприношений. Речному богу Упинису, например, жертвовали белых поросят-сосунков, чтобы воды были ясными и прозрачными.

Феи, называемые laumės, необычного вида голые женщины с длинными волосами и длинными грудями, жили в лесах, около водных пространств и камней. Они постоянно смешивались с людьми и, тоскуя по материнству, часто имели обыкновение похищать младенцев или маленьких детей и наряжать их в самую нарядную одежду. Они могли быть как чрезвычайно добродушными так и чрезвычайно несдержанными. Лауме были совершенно иррациональными женщинами. Они могут быстро работать, быстро и прясть и стирать, но разозлившись, они немедленно разрушат дело своих рук.
Своего рода верховной богиней, общей для всех балтов, была Laima (Лайма), богиня судьбы. Она распределяла человеческое счастье и несчастье, а также определяла длину жизни человека. Она управляла не только человеческой жизнью, но также и жизнью растений и всех живых существ. Ее название неотделимо от laimė, "счастья". Судьба обычно появляется в форме этого божества, но упоминаются в сказаниях три или даже семь богинь судьбы, аналогичных греческим moirae-мойрам и германским Nornen- норнам. В литовских песнях о ней иногда называют двойное имя Laima-Dalia (Лайма-Далия), "счастье" и "судьба". У латышей также была Dekla (Декла), которая сильно сочувствовала человеческой жизни, заботилась о маленьких детях, и оплакивала рождение ребенка, которому была предопределена несчастная жизнь. Лайма, хотя и тесно соприкасается с земной жизнью, связана своими функциями с Dievas (Диевасом), богом неба, и с Солнцем.

Великий импульс земли, дарующий рождение, согласовывался с динамизмом неба и мужского начала природы, обеспечивающего стимулирующие жизнь и поражающие зло силы. Оживляющие и динамичные силы небесных тел - солнца, луны и звезд - и явлений, таких как гром, молния, огонь и радуга; самцы, такие как олень, бык, жеребец, козел, баран, петух, лебедь и самцы других птиц; а также рептилий - змей и жаб, как все верили, осуществляли большое влияние на развитие растений и животных и человеческую жизнь. Божественное значение несущих жизнь и свет сил вдохновляло персонификацию солнца, луны, утренней и вечерней звезды, грома и ясного неба, давая начало образам небесных божеств. Самцы животных, птиц и рептилий, из-за их сексуальной природы или их способности предсказывать изменения погоды и регулярное пробуждение природы, стали непременными спутниками небесных божеств.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Уход vėlė (веле) не означает прекращения физических связей мертвого с живущими. Помимо vėlė, которая сопоставима греческой душе - psyche, у человека есть siela (сьела), соотносящаяся с римской душой - anima или греческим духом - pneuma, обозначающая жизненную силу, которая не уходила от земли. Она перевоплощалась в деревьях, цветах, животных, птицах. Она покидала тело как дыхание, пар, и немедленно находила обитель в растениях, животных или птицах. Иногда она выходит изо рта непосредственно в форме бабочки, пчелы, мыши, жабы, змеи, или прорастает изо рта юной девушки в форме лилии. Наиболее часто, однако, она перевоплощается в деревьях: мужской дух - в дубах, березах и ясенях; женский - в липе и ели. У Балтийских народов чрезвычайно интимные отношения с этими деревьями. Дуб и липа - основные деревья в фольклоре. При рождении каждому назначается свое конкретное дерево, и оно растет, наполняясь теми же самыми жизненными силами, что и его человеческий двойник. Если дерево срублено, человек умирает. Деревьев, растущих на старых кладбищах Литвы, никогда не касалась рука с топором, поскольку есть пословица, гласящая, что срубить дерево на кладбище означает сделать зло покойному. Так же недопустимо косить там траву: “Из травы кладбища течет наша кровь”, наставляет старая пословица. После растений дух, чаще всего, переходил в птиц - женский в кукушку или утку, мужской - в сокола, голубя, ворона, или петуха. Некоторые перевоплощались также в волков, медведей, собак, лошадей и кошек. На протестантских кладбищах середины девятнадцатого столетия в прусской Литве (область Клайпеды) были найдены деревянные надгробные плиты, напоминающие по форме жаб или рептилий, скомбинированных с мотивами цветов и птиц, а другие надгробные памятники увенчивали головы лошадей.

Земля - Великая Мать. Вся жизнь исходит из нее: люди, растения, животные. В латышском языке ее называют Zemes māte (Земес мате), “мать - земля”, в литовском - Žemyna (Жемина, Жямина), от žemė, "земли". Ее антропоморфные изображения нечетки; она - Земля, скрывающая тайну вечной жизни. Ее называют такими живописными именами как “цветущая”, “поднимающая семена”. Ее функции распределены среди отдельных мелких божеств лесов, полей, камней, вод и животных, которые в латвийском фольклоре получили названия “мать лесов”, “мать полей”, “мать ключей”, “мать домашних животных”, и т.д. Кардинал Оливер Схоластик, епископ Падеборна, в его описании Святой Земли, написанном приблизительно в 1220, упоминает балтийских язычников следующим образом: “Они почитают лесных нимф, лесных богинь, горных духов, духов низин, вод, полей и лесных духов. Они ждут божественной помощи от девственных лесов, в которых они поклоняются родникам и деревьям, насыпям и холмам, крутым камням и горным склонам - каждый из которых, по-видимому, наделяется населением силой и властью”.

Человек рождается из земли; младенцы появляются от ключей, водоемов, болот, деревьев или пригорков. Уже в восемнадцатом веке литовцы предлагали дары Жемине после рождения ребенка. Землю нужно было поцеловать утром и вечером. Подношения силе земли - пиво, хлеб, зерна, травы, или сноп ржи - предавались земле, выкладывались перед камнями, привязывались к деревьям или бросались в море, реки, озера и родники. Согласно источникам семнадцатого века, не было ни одного праздника в деревнях, во время которого не уважили бы земное божество, Жемину.

Во время октябрьских праздников, следующим после Жемины литовцы почитали божество усадьбы, Žemėpatis (Жемепатис) или Žemininkas (Жеминикас), который, как считалось, был братом Жемины. Божество усадьбы также проявляется в литовском языке как Dimstipatis - Димстипатис (от dimstis, "усадьба"). У латышей есть Mājas Kungs (Маяс кунгс), “хозяин усадьбы”. Отдельное божество было повелителем полей, литовский Laukpatis (Лаукпатис) (от laukas, "поля" и patis, "хозяин") или Lauksargis (Лауксаргас), “хранитель полей” (sargas, “хранитель”), кроме того, имелись божества или духи цветов, листвы, травы и лугов, полей ржи, конопли и льна. Дух зерна, скрытый в полях ржи или других зерновых, как полагали, был воплощен в последнем снопе, который будет сжат. Литовцы имели обыкновение придавать этому снопу ржи форму женщины; он до сих пор называется rugių boba (Ругю боба), “ржаная баба”. Она приносилась домой, почиталась на празднике урожая, а затем содержалась в доме до следующего урожая. Прусский дух зерна принимал форму петуха, называемого Kurke (Курке, известный как Curche из латинского текста договора между Тевтонским Орденом и Пруссами 1249 года). Петух чествовался во время праздника урожая, а в полях некоторая часть зерна оставлялась для зернового духа.

Деревья и цветы, рощи и леса, камни и пригорки, и воды служили обиталищем потусторонних живительных сил. Они, как думали, приносили благословение людям, излечивая болезни, охраняя их от неудач и даруя здоровье и изобилие. Все манифестации плодородия земли любовно опекались и защищались; письменные источники одиннадцатого - пятнадцатого веков неоднократно упоминают глубокое уважение к рощам, деревьям и родникам, и “непосвященным” (то есть христианам) запретили доступ к священным лесам или рощам (“sacrosanctos sylvas”). Никому не разрешалось рубить деревья в священных лесах, ловить рыбу в священными ручьях, или пахать в священных полях, которые упоминались в вариантах - Alka, Alkas или Elkas, и охранялись “табу”. Само название показывает, что эти заповедники девственной природы были неприкосновенными и охраняемыми местами: корни Alk-, Elk- связаны с готским alhs, древнеанглийским ealh, древнесаксонским alah, "защищенный", "неприкосновенный". Святыe Алки служили местом жертвоприношений богам и кремации покойных. Обычными жертвенными животными были боровы и свиньи, козлы, овцы, телята, петухи и куры, как свидетельствуют раскопки и исторические источники. В этих местах также, обезглавливанием и сожжением, балтийские язычники приносили в жертву богам своих врагов.

Так как святые места были исполнены покоя, многие священные холмы и леса в Восточной Пруссии и Литве носят имена, имеющие корень rom-, ram-, что означает "тихий"; один из них - священный холм Rambynas на северном берегу Немана близ Советска, упоминаемый в записях начиная с четырнадцатого столетия. Камень с плоской поверхностью прежде короновал этот холм, и приносимые жертвы помещались на него недавно поженившимися парами, ищущими изобилия в доме и хорошего урожая в полях. Воду, найденную на Рамбинасе, немедленно использовали для питья и мытья. Леса и города по имени Romuva, Romainiai и т.п. имеют историческую традицию находиться на древних священных местах. Источники четырнадцатого века упоминают священный город ("вилла") Romene в центральной Литве.

Дуб, липа, береза, клен, сосна и ель были главными среди сакральных деревьев. Особенно старые, могучие, раздвоенные деревья, как считалось, обладали сильными целебными свойствами. Они были неприкосновенными, никто не смел рубить их. Исторические источники с тринадцатого столетия упоминают “священные дубы,” посвященные богу Perkūnas (Перкунасу), или “священные деревья липы”, посвященные Laima (Лайме), богине судьбы, к которым приносили подношения. Такие деревья были окружены канавой или каменным кругом. Палка от ясеня, прут можжевельника, бузины, ивы, или полыни (artemisia), или любая зеленая ветвь расценивалась как эффективное оружие против злых духов.

У лесов были свои собственные богини и боги. Medeinė-Медейна (название происходит от medis, "дерева") была литовской лесной богиней, засвидетельствованной в источниках тринадцатого века. Источники семнадцатого и восемнадцатого столетия упоминают бога лесов мужского пола, Giraitis (Гирайтис). В латвийском фольклоре мы сталкиваемся с “лесной матерью” и “лесным отцом”, и была также “мать кустов”. Специфическим земным божеством, живущим под кустарниками бузины, был Puškaitis (Пушкайтис), который управлял добрыми маленьким подземными карликами по имени Barstukai-Барздуки (или Parstukai) и Kaukai-Кауки. Если Пушкайтису были принесены дары, маленькие человечки приносили много зерна и делали домашнюю работу. Во время специальных пиров для Барздуков столы, заполненные хлебом, мясом, сыром и маслом, оставляли в сараях, где маленькие человечки имели обыкновение появляться в полночь и есть. Взамен этого щедрого угощения крестьяне вознаграждались обильными урожаями зерна.

В песнях деревья и цветы не описываются реалистично, но подчеркиваются их основные части, соцветья и кроны, их живучесть и плодородие. “Зеленая липа росла, с девятью веточками и великолепной верхушкой”. Дерево обычно в три, семь, или девять "ярусов" высотой. Это - символ жизни, который сохраняется в народном творчестве с соответствующим числом парных тел или голов самцов - коней, быков, оленей, козлов, лебедей - или окруженный солнцами, лунами и звездами; или на нем восседает птица. У деревьев в народных песнях золотые или серебряные цветы, а птица на дереве - кукушка, предсказатель человеческой судьбы.

Специфическим мировым древом Балтийских народов был деревянный, с настеленной крышей, кол, возглавляемый символами божества неба - солнцами, лунами, звездами - и охраняемый жеребцами и змеями. Вплоть до двадцатого века, колья с настеленной крышей, так же как кресты с солнечным символом вокруг поперечины, можно было встретить в Литве перед фермами, в полях, около священных ручьев или в лесах. Они устанавливались по случаю чьего-то брака или болезни, во время эпидемий, или с целью обеспечения хорошего урожая зерновых. Хотя ни одному из этих короткоживущих памятников не более двухсот лет, их присутствие в дохристианские времена засвидетельствовано в исторических документах, описывающими их как реликвии старой веры.

Христианские епископы инструктировали духовенство разрушать колья и кресты, перед которыми крестьяне делали подношения и выполняли другие языческие обряды. Литовским кольям с настеленной крышей и крестам удалось избежать разрушения, потому что люди привязали некоторые из христианских символов к ним, и постепенно они перешли под защиту Католической церкви. Они - однако, памятники, происходящие из дохристианской веры, так же как великолепные образцы литовского народного искусства, их символические и декоративные элементы, проявляющие прямые связи с искусством Железного века.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Сохранять мертвых и держать их непогребенными в течение длительного периода было обычаем, происходящим из самой глубокой древности, вероятно, универсальной для всех индоевропейских групп. Мы знаем, что скелеты из курганов ямной и катакомбной культур до 2000 года до н.э. и в начале второго тысячелетия до н.э. к северу от Черного моря часто находят расчлененными, что может быть результатом содержания тел в открытом состоянии в течение долгого времени. Признаки личинок мух, питавшихся скелетами людей из высших сословий Бронзового века Центральной Европы, указывают в том же направлении. Различные способы сохранить и забальзамировать труп были известны балтским племенам на протяжении всего доисторического периода.

Для длительных похоронных пиров, по-балтийски šermenys (слово, связываемое с “кормлением”, šerti), резались волы. Плачи, raudos, выжившие до сих пор в деревнях Литвы и Латвии и упоминаемые в письменных источниках с тринадцатого века, конечно, были частью, унаследованной погребальным ритуалом от доисторических похорон. Даже пребывая в состоянии войны, балты нуждались во многих днях на оплакивание покойных и кремацию их. Так, в 1210 году, во время войны с Орденом Меченосцев, курши у Риги должны были остановить сражение на три дня для кремации и оплакивания: et mortuos suos cremantes fecerunt planctum super eos (и сожгли своих мертвых, оплакав их). Мертвые оплакивались, восхвалялись и получали прощение, чтобы гарантировать, что они благополучно прибудут в царство мертвых и получат место среди родителей, братьев, сестер и других родственников. Плачи регулярно запрещались христианскими миссионерами, и плакальщики наказывались; но даже при этих обстоятельствах raudos выжили до современных времен, сохраняя прекрасную часть лирической и чрезвычайно трогательной народной поэзии.

О смерти крестьянина нужно было немедленно объявить его лошадям и рогатому скоту, и когда пасечник умирал, пчелы должны были быть извещены; иначе животные и пчелы умерли бы. Лошади не разрешали нести ее владельца на кладбище; если бы это сделали, то она умерла бы или заболела. Эти верования, все еще удержавшиеся в литовских деревнях к началу двадцатого века, являются последними следами большой любви, существовавшей между человеком и животными. В доисторические времена животным полагалось уйти в потусторонний мир, чтобы жить там со своим хозяином. В течение первых столетий нашей эры в Пруссии и Литве лошадей хоронили в стоячем положении и в полной сбруе, готовыми к оседлыванию. Дуйсбург, в рассказе о прусской религии 1326 года, ясно заявил, что Натанги, одно из центральных прусских племен, имели обыкновение сжигать покойника верхом (in equo crematus или ligatus super equum suum est crematus). То, что лошадей хоронили живьем, показывает факт, что некоторым из них связывали ноги веревками, их глаза завязывали, а к голове привязывали суму, заполненную стеблями овса. От Дуйсбурга мы также узнаем, что перед кремацией лошадь должны были водить по кругу, пока она не будет еле стоять на ногах. Умершие воины и крестьяне, как говорилось, ехали на своих лошадях через небо к царству душ, и на лошадях они обычно возвращались на землю, чтобы навестить свои семьи и проследить за пирами мертвых в октябре и на многих других ежегодных празднествах. Письменные источники семнадцатого века упоминают, что во время пира мертвых, кишки и кожу лошади приносили к могиле, чтобы помочь мертвому приехать верхом в дом хозяина.

Во время длительных войн между тевтонцами и литовцами, летописцы, которые описали ужасные поединки и осады в Литве, часто выражали потрясение от наблюдения, с какой готовностью литовцы отдавали свою жизнь. Самый ужасающий инцидент произошел в 1336 году в замке Пиленай на Немане. Когда литовцы почувствовали, что они больше не смогут сдерживать штурм тевтонцев, они разожгли огромный костер, бросили все свое имущество и сокровища в него, убили своих жен и детей, а затем подставили свои шеи военачальнику, князю Маргирису, для обезглавливания. Во время такой же осады старуха обезглавила топором 100 мужчин, которые добровольно приняли смерть от ее руки; когда враг ворвался, она расколола свою голову надвое тем же самым топором. Летописец, Виганд фон Марбург, который описал эту сцену в своей рифмованной хронике 1393-94 годов, охарактеризовал зрелище как нечеловеческое и закончил словами:“ Но, это не удивительно, так как они сделали это согласно своей вере, и они намного проще смотрят на смерть.” После неудачного нападения литовцев на Эстонию в 1205 году, 50 жен павших воинов повесились. “Это неудивительно,” пишет Генрих Латвийский в своей Ливонской Хронике, “так как они полагали, что очень скоро будут жить вместе со своими мужьями.”

В свете этих источников много "коллективных" могил, которые находят в ареале балтов от халколитического периода до веков ранней истории, могут быть приписаны обязательной смерти и похоронам выжившей жены, мужа, ребенка или детей по смерти члена семьи. Когда вождь или король умирали, не только члены его семьи но также и его слуги и любимые рабы должны были следовать за ним. Практика захоронения “с людьми” была запрещена теми, кто принес христианскую веру, но эхо все еще может быть найдено в некоторых обычаях и народных песнях латышей и литовцев. Так, на похоронах обрученной девушки или юноши церемония больше походит на свадьбу: поют свадебные песни, танцуют, и живой и покойный партнер оба одеты в свадебные костюмы. Считалось, что мертвые родственники и друзья также участвовали в праздновании свадьбы. Даже в двадцатом веке литовская девушка, как известно, приносила венок из руты, символа целомудрия, к могиле своего возлюбленного. Свадьба мертвого не просто связана с верой в непрерывность земной жизни и после смерти, но также и с верой, что люди, которые умирают не состоящими в браке и все те, кто умирает неестественной смертью, являются угрозой для живущего, так как они не прожили некий этап жизни до конца. На балтийских языках слово для дьявола или злого духа, velnias, происходит от опасных мертвецов, которые возвращаются и угрожают живым.

Балтийские vėlės - духи покойных - идут от места где жили со своей семьей и деревней, к “песчаному холму, холму vėlės”, где у них есть свои здания или палаты, столы и стены, и где они покрыты льняными тканями. У “холма vėlės” есть ворота, через которые духи входят, и скамьи, на которых они сидят, и эти особенности вновь и вновь возвращаются в описаниях загробной жизни в латвийской и литовской народной поэзии. Стихи, кажется, сохранили изображение древних могильных холмов, деревянных палат или каменных гробниц. Многие пассажи в латвийских народных песнях говорят о кладбище на маленьком песчаном холме, часто столь полном могил, что нет больше комнаты для вновь прибывших. Они могут отражать коллективные курганы Бронзового века с сотнями могил, или курганы Железного века со многими могилами одной семьи.

Если царство vėlės на “высоком песчаном холме” по соседству с деревней отражает более реалистическую сторону верований этих людей о жизни после смерти, то там также существует вымышленный холм, или крутой каменный холм, на который мертвые должны подняться, и поэтому у них должны быть хорошие ногти или помощь когтей животных. На этом крутом холме проживает Dievas (Бог) и призывает к себе vėlės. Здесь мы начинаем видеть связь между местом проживания бога (литовский Dievas, Латышский Dievs) и мертвых. Далее мы узнаем из мифологических песен, что цель не холм, который является образом неба, но место вне холма.

Путь к этому мистическому месту длинен. Vėlės могут поехать на лошадях через небо, они могут подняться с дымом костра, или полететь как птицы через Млечный путь, который на литовском “Птичий Путь”; они могут также поплыть на лодке, как делает Солнце ночью через воды - море, реки Даугаву или Неман - на запад. Там Солнце спит, там оно моет своих лошадей и там появляются другие боги, Dievas, бог Грома, Луна, и божество Моря. И где-то в этом отдаленном месте есть серый камень и дерево солнца, или железный столб, и у столба две лошади. Это представления мирового древа балтов, оси неба, имеющей близкие аналогии в индусской, романской, славянской и германской мифологии. В фольклоре это обычно - дуб или береза с серебряными листьями, медными ветвями, и железными корнями; иногда это - огромная липа или яблоня. Оно стоит на камне, в конце “пути Солнца.” Солнце вешает свой пояс на ветвях, спит в кроне этого дерева и, когда оно поднимается утром, дерево становится красным.

“Вне холма моя мать, там где солнце”, указывает латвийская песня. Путешествует мертвый к царству богов, к царству света, к концу видимого мира. Также говорится: “Он находится в царстве dausos.” Литовское слово dausos сохраняет значение потустороннего царства и не может быть переведено как "рай" или "небеса".
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
С большим удивлением первые миссионеры в балтийских землях, летописцы Тевтонского Ордена и более поздние описывают все "глупости" языческой религии: обряды кремации; веру в перевоплощение; почитание святых рощ, деревьев, полей, воды и огня; существование многих богов и духов; кровавые жертвоприношения и гадания. Тевтонский Орден принес христианский крест в Пруссию и в Латвию, но ему было проще преуспеть в политическом подчинении людей, чем в духовном.

Прусские крестьяне оставались язычниками вплоть до их исчезновения в семнадцатом столетии, даже при том, что официально они приняли крещение в тринадцатом веке и все языческие обряды и обычаи были строго запрещены. То же имело место в западной Латвии. Литва присоединилась к христианской Церкви только в 1387, когда литовский великий князь Ягайло, сын Ольгерда, женился на польской принцессе Ядвиге и стал королем Польши. Даже после этого, пока христианская вера проникала в дворцы знати и города, крестьяне сохраняли старую религию в течение еще многих столетий.

Обычаи, верования, легенды и символика народного искусства литовцев и латышей удивительно переполнены стариной. Христианский пласт является недавним и может быть легко отделен. Для сравнительного религиоведения ценность литовского и латвийского фольклора и народного искусства - такая же, как у балтийских языков для реконструкции "праязыка" индоевропейской семьи.

Дохристианские пласты являются настолько архаичными, что они несомненно восходят к доисторическим временам - по крайней мере, к Железному веку или, в случае некоторых элементов, даже на несколько тысячелетий раньше. То, что христианские писатели, будучи иностранцами и не понимая языка, видели и описывали, является обычно поверхностным. Основным источником в восстановлении древней религии балтов является фольклор, который блестяще дополняет отрывочную информацию писаной истории и археологических памятников.

Балтийская архитектура была полностью деревянной, как и во всей Северной Европе. “Domos sacros" и "sacras villas”, известные из документов четырнадцатого века, не выстояли; и на местах языческих святынь возникли в течение последующих столетий христианские церкви. Только после раскопок 1955-57 гг. на землях восточных балтов были раскрыты остатки множества деревянных храмов и больших святилищ. Раскопки Третьякова к югу от Смоленска ясно показали, что некоторые из укрепленных замков на вершинах холмов не были постоянно заселенными местами, а играли роль святилищ.

Открытые святилища на вершинах холмов датированы с первого века до н.э. до приблизительно шестого или седьмого столетия нашей эры, и некоторые из них демонстрируют несколько последовательных слоев с остатками круглых деревянных храмов. Они, конечно, - предшественники "sacras villas” (“священных селений”), известных из ранней истории. Некоторые из “священных городов” в центральной и восточной Литве, как упоминается, были важными религиозными центрами, в которых люди из нескольких областей отправляли религиозные церемонии.

Одно из лучших раскопанных святилищ - маленькая крепость на холме Тушемля, в 50 км. к югу от Смоленска, расположенная на речушке Тушемля, притоке Сожа. Его самый нижний слой, датируемый пятым-четвертым веками до н.э., пронизан множеством лунок от столбов, но невозможно реконструировать эти самые ранние здания, и мы не можем сказать, было ли это место святилищем уже в ранний Железный век. В слое второго-третьего веков нашей эры появляются следы круглого здания 6 м. в диаметре. Оно строилось из деревянных бревен, приблизительно 20 см толщиной. Внутри здания найдено много столбовых ямок, и в середине - большая яма, 50 см шириной и 70 см глубиной, которая, как предполагается, осталась от деревянного идола или алтаря. Поверх этого пласта отложился культурный слой, датированный приблизительно шестым или седьмым веком, с остатками другого круглого храма, в пределах большого комплекса крепости, покрывающей вершину холма целиком, которая была окружена песчаным крепостным валом в 3 м. высотой. Маленькие деревянные прямоугольные, подобные комнатам, структуры, примыкающие к друг другу и содержащие каменные очаги, окружали внутреннюю сторону крепостного вала. Вся овальная структура, размерениями 20×30 м., как предполагают, была покрыта общей крышей, поддерживаемой двумя рядами больших столбов, пространство между внутренним и внешними рядом составляло 4.5 м. Столбы, вероятно, заканчивались вертикальными пазами, чтобы поддерживать горизонтальные бревна. Некоторые дополнительные ямы и сгоревшая древесина балок между двумя рядами столбов намекают на внутренние стены. Невозможно реконструировать непосредственно крышу; раскапывающие думают, что она была покрыта землей. В середине северной стены был напоминающий ворота вход. Круглый храм, 5.5 м. в диаметре, расположенный в северо-восточном конце святилища, имеет в центре большую яму, все, что осталось от того, что когда-то было огромным деревянным столбом.

В месте Городок, 12 км. от Тушемли, было извлечено на свет почти идентичное святилище. Его самые ранние культурные находки относятся ко времени первого века до н.э., а самые последние являются современными верхнему слою Тушемли. Здесь также были найдены остатки круглого храма, стоящего на более старшем. Храм, 5 м. в диаметре, был построен из вертикально расщепленных балок, выпуклых с внешней стороны. Внутри храма был найден череп большого медведя, очевидно связанного с деревянным столбом, который стоял в середине. Несколько других святилищ найдены в районах Смоленска, Могилева и Минска.

Каково было назначение деревянного столба в храме? Возможно, это было или изображение бога или только столб, увенчанный черепами или головами животных. Череп лошади или быка (или одни только рожки), как полагали в Литве до двадцатого века, обеспечивал защиту от “дурного глаза”, болезней людей и животных, ливней и других естественных бедствий, и был поднят на высоком столбе везде, где угрожала опасность. До совсем недавнего времени лошадиные головы, рожки, козы, петушки и другие птицы использовались как художественное оформление фронтонов крыш.

Наличие жрецов, которые выполняли обряды и возносили молитвы, не может быть подвергнуто сомнению. В ранних исторических записях они постоянно упоминаются, как “sancti viri”, “auguri,” "nigromantici", "sacerdotes". В 1075 году Адам Бременский, пишущий о Куронах, говорит: “Все их дома полны языческих предсказателей, жрецов и некромантов, которые даже объединяются в монашеские обители. Ответов тамошних оракулов взыскуют со всех сторон мира, особенно испанцы и греки.” Жрецы были мудрыми стариками, выбранными народом, и пользовались самым большим уважением. Источники шестнадцатого века говорят, что они расценивались как сакральные персонажи, подобные христианским епископам. В 1326 Петр Дуйсбургский писал, что в прусской области Надровия, в месте по имени Ромова, был могущественный священник по имени Криве, которого люди почитали как папу римского, и чья сфера влияния простиралась не только на Надровию, но также и на Литву, Куронию и Семигаллию. Единственный такой "папа римский", известный письменной истории, Криве, был весьма уважаем королями, знатью и простыми людьми, и его правление покрывало почти все балтийские земли во время войн с Тевтонским Орденом. Сомнительно, что существовали такие могущественные жрецы в более ранний период; появление священнической власти в четырнадцатом столетии, возможно, следовало из опасности, которой подвергалась древняя религия в этот специфический период вторжения христианских врагов. Теократия не засвидетельствована среди балтийских народов; политическая власть была в руках королей. Языческая религия, однако, была универсальна и глубоко влияла на все сферы жизни.

Обычай кремации сохранился после принятия христианства и был ликвидирован только в результате жестокой борьбы христианских миссионеров против этой практики. Литовские короли и князья сжигались с большим великолепием до конца четырнадцатого столетия. Ольгерд был сожжен с 18 лошадьми в 1377 году в лесу к северу от Вильнюса. “Он сжигался с лучшими лошадьми, в великолепной одежде, шитой золотом, и опоясанный серебряным с позолотой поясом, и был покрыт платом, который соткали из бисера и драгоценных камней.” Брат Ольгерда Кейстут был похоронен в подобной манере в 1382 году, “и отлично была видна глубокая яма с человека длиной, полная пепла..., и ничто там не избежало смерти: лошади, одежда, оружие, и т.д., все сгорело; охотничьи соколы и собаки были сожжены с ним.” Историк Длугош, пишущий в начале пятнадцатого столетия, упоминает, что литовцы имели очаги в святых рощах, каждая семья и каждый дом - свой, где они кремировали своих родственников и самых близких друзей, вместе с лошадьми, седлами и дорогостоящей одеждой. Французский посол, Жильбер де Лануа, который путешествовал через Куронию в 1413, отметил, что среди куронов была секта, которая все еще кремировала своих мертвых в полном облачении и с самыми дорогостоящими украшениями на костре из чисто дубовых дров в соседнем лесу. Священные рощи, где выполнялись обряды кремации, обычно были на холме или возвышении по имени "Alka". Раскопки показали большие ямы и очаги, заполненные древесным углем и пеплом, среди которого были найдены фрагменты животных и человеческих костей, мечи и обгорелые украшения, инструменты и оружие.

Без письменных сведений, дополняющих то, что мы знаем по кремационным могилам в холмах или плоских могилах, мы не могли бы восстановить все, что было вовлечено в похоронное великолепие. Англосаксонский путешественник Вульфстан, во время его пребывания в землях Пруссов (Эстиев) приблизительно в 880-90 годах, случайно сделал чрезвычайно ценные наблюдения о сохранении трупа до кремации, и о похоронных гонках. Я процитирую его текст полностью:

И есть обычай среди Эстиев, что, когда человек умирает, он лежит несожженный, окруженный его родственниками и друзьями в течение месяца, иногда двух, и короли и другие дворяне - тем дольше, чем они богаче, иногда в течение полугода, они лежат несожженные в своих домах. И все это время, пока труп находится в доме, продолжается питие и состязания идут до дня, в который он сжигается. Тогда, в тот самый день, когда они несут его к костру, они делят его имущество, оставшееся после пиров и игр, на пять или шесть частей, иногда и больше, в зависимости от богатства покойного. Тогда они кладут наибольшую часть приблизительно в миле от города, затем другую, в одну треть, и так пока все его имущество не будет разложено в пределах этой мили; и наименьшая доля должна быть самой близкой к городу, в котором лежит мертвец. После этого приблизительно в пяти или шести милях от имущества должны быть собраны все мужчины, имеющие самых быстрых лошадей в стране. Все они гонятся за имуществом. Тот, у кого самая быстрая лошадь, первым возьмет наибольшую часть, и так одну за другой, пока все имущество не взято, и кто-то не возьмет наименьшую часть, которая является самой близкой к городу, и затем все едут дальше с имуществом, и оно в полном их распоряжении. В связи с этим быстрые лошади чрезвычайно дороги. Когда все имущество таким образом рассеяно, они выносят его и сжигают его с его оружием и одеждой. Почти все имущество мертвеца потрачено, в то время как он так долго сохранялся в доме, и в течение этого времени его часть кладут на дорогу, по которой едут странники и забирают ее. И это - обычай среди Эстиев, что люди всякого языка должны кремироваться; и если хоть одна кость будет найдена непогребенной, должно быть сделано возмещение ущерба [они должны сделать большое искупление]. И есть среди Эстиев племя, которое может производить холод, и поэтому мертвый, которого они замораживают, может лежать так долго и не разлагаться. Если кто-то устанавливает два сосуда, полных пива или воды, они знают, как заморозить оба, стоит на дворе лето или зима.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Часть статьи "Балтийские языки" ныне покойного Топорова В.Н.

Галиндский (голядский) язык балтийского племени галиндов (Γαλίνδαι— у Птолемея, II в. голѧдь — в русских летописях ХI — ХII вв.; Galindite — в «Хронике» Петра Дусбурга 1326 г. и др.). Первое (наряду с судинами) по времени из упоминаемых балтийских племен. Название связано, видимо, или с обозначением окраины, края, конца, пограничья (литов galas 'конец', латыш. gals и г. п.) или с гидронимами типа Galinde приток Нарева, Galanten (Galland и пр.) — озеро. Название «галинды», по-видимому, охватывало ряд этнолингвистических групп в пределах внешнего балтийского пояса.

Обращает на себя внимание разница в локализации галиндов в разных источниках: Птолемей помещает их вместе с судинами к востоку от венетов, гитонов и финнов, между венетами и аланами (иранским племенем), русские летописи говорят о голяди, сидящей по р. Протве к юго-западу от Москвы; Дусбург говорит о Галиндии как о девятой части среди других частей, на которые делится земля Пруссии (она локализуется в южной части Пруссии, к югу от Барты и западу от Судовии (области ятвягов), на границе с мазурами. Территория, на которой базируется этнонимический элемент *Gal- (непосредственно или в топономастике), огромна, что объясняется ранней экспансией галиндов к югу, юго-западу и далее с западу, сделавшей их имя известным в Европе, начиная с римского времени (ср. один из титулов Императора Волусиана, середина III в., на монетах — Γαλίνδιχος 'галиндский’).

Отражение имени галиндов видят в названии области Golanda, через которую проходили лангобарды в своём движении на юг («История лангобардов» Павла Диакона) и которую ищут в районе польско-чешского пограничья. Там же находят довольно многочисленные названия типа чешского Holedeč (<*Golid-ьсь), подкрепляемые старым свидетельством Баварского Географа (около 870 г.) о племени Golensizi (ср. пять городов этого племени — Golensizi civitates, упоминаемые и во Вроцлавской булле 1155 г.: gradice Golensiczeshe). В старопольской ономастике нередки имена сипа Golandin (1065?) < *Golidzin, Golanda (1458) и т.п., а в топонимике — названия от этого же корня (Golendzin, Golądkowo и т. п.). Галинды, связавшие свою судьбу с вестготами и двинувшиеся далее на запад, оставили свои следы во Франции, Испании и Португалии. Ср, топонимы с корнем *Galind — леонское Сalепdе (927), арагонское Galindonis campus de (1093), кастильское Galindo (1110), порт. Gainde v(illa) Gaindanes (1258), баск. Garindein и др. и особенно многочисленные имена, напоминающие о «западноевропейских» галиндах и относящиесяв основном к IХ-ХII вв. Galindus, Galinda, Galind, Galindez, Galindones, Galindi и т. и., вплоть до имени сподвижника Сида Galin(d) Garçiaz.

Следы имени галиндов тянутся и к востоку. Они отмечены к югу от Припяти, непосредственно перед северной границей Волынской возвышенности (Голядин, Голяда),и далее по дуге, уходящей в северо-восточном направлении — Брянщина, Орловская и Тульская губернии и особенно Подмосковье (Голяди, Голяцькие земли, Голядины отвершки, Голядь, Голединья, Голядянка, Голядинка, Голяжье и др.). В этих же местах были известны предания о богатыре Голяде (или двух братьях Голядах, живших на горе), ср. соотношение Galindus, сын Видевута, и Gora Galindzka в северной Польше, на бывших прусских землях. Значительное сгущение «голядских» следов в Подмосковье позволяет предполагать галиндское происхождение «москворецких» (шире —окских) балтов, оставивших после себя многочисленные гидронимы балтийского типа. Галиндско-голядский языковой и культурно-исторический элемент необходимо учитывать при исследовании предыстории древнейших городов Подмосковья (включая Москву), колонизации этого края вятичами и при изучении некоторых особенностей русских говоров этих мест (в частности, лексических и, возможно, фонетических). Наряду с элементом *Galind,, несомненно, принадлежащим к галиндскому диалекту, с достаточным основанием можно думать о таком же происхождении и ряда других названий, локализирующихся в бассейне Протвы и на смежных территориях (ср. Упа, Отра, Дугна, Чичера, Салинка, Нара, Серпея, Таруса, Колочь, Карженка, Картынка, Вормишка и т. д.). Показательно совпадение ряда окско-днепровских названий с гидронимами «исторической» Галиндии (ср. Кубрь — Kubra, Вызынка, Визенка — Wuyse, Скородинка — Skarde; Метелка — Mete; Нидалька — Nida; Малшинка — Malso(wangus); Нара — группа гидронимов с корнем Nar-; Лама — Lama(sila); Иночка — Inacus; Рус(с)а — Russe; Радуча —Raduckenи др.).

Хотя языковой материал, связываемый с галиндским, очень невелик, значение соответствующего языкового типа не подлежит сомнению. Гигантский разброс языковых данных о галиндах во времени и пространстве и подчеркнутая периферийность этих свидетельств приоткрывают завесу и позволяют лучше понять важные особенности балтийского языкового комплекса в древности и некоторые существенные условия его развития. Ни о фонетике, ни тем более о морфологии языка галиндов-голяди сказать практически ничего нельзя.

пару слов от себя лично: понимая все превосходство Топорова в знаниях надо мной, я никак не могу понять, почему он игнорирует самую очевидную причину широкого распространения данного этнонима - его использование для обозначения жителей пограничья?  
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Земля, получившая в 1772 году имя Восточной Пруссии, располагается к юго-востоку от Балтийского моря, между нижним течением Вислы и Неманом. До самого орденского завоевания здесь не возникло ни государственности, ни письменной культуры, а потому история ее покрыта мраком. Реконструировать что-то можно только по материалам археологических раскопок, отрывочным упоминаниям и позднейшим записям. Археологически, кстати, Восточная Пруссия тоже изучена совершенно недостаточно по европейским меркам.

К 13 веку эту страну населяли племена пруссов, скальвов и судинов (ятвягов). Остается неясным. представляли ли жившие здесь же племена ламатов и галиндов к тому моменту самостоятельные этнические группы, или они должны включаться в одну из трех вышеперечисленных. Кроме того, в какой-то момент у устья Немана и на Куршской косе обосновалось некоторое количество куршей.

Все эти племена разговаривали на родственных языках западнобалтийской группы Балтийской языковой группы. На сегодняшний день к балтийской языковой группе относятся только литовский и латышский языки. Ранее же племена, говорящие на балтийских языках, и обобщенно именуемые балтами жили от западного побережья Польши до бассейна Оки, верховьев Волги, среднего Днепра и Припяти.

Балтийские языки чрезвычайно близки к славянским и относятся к числу самых архаичных в индоевропейской семье. Несомненная языковая общность балтов и славян трактуется по-разному: как результат распадения единого языка на прабалтский и праславянский, как выделение праславянского языка из балтских с последующим развитием, как длительное совместное проживание на одной территории предков балтов и славян, наконец, как позднейшая конвергенция.

В любом случае, если до прихода индоевропейцев кто-то и населял Восточную Пруссию, мы о них ничего не знаем. Балты же, судя по архаичности их языка и балтийской гидронимике (именам рек, озер, ручьев) Восточной Пруссии населяли ее очень и очень давно. Гидронимика вообще сохраняется очень долго - спустя сотни и тысячи лет после исчезновения давшего озеру/реке/ручью название народа.

Поэтому прослеживаемая археологами преемственность между археологическими культурами I тысячелетия до н.э. - XIII в. н.э. трактуется как последовательное развитие непрерывно проживающих здесь балтских племен. Еще раз - это НЕ говорит о том, что на территорию Восточной Пруссии не переселялись представители других народов. Это говорит о том, что все переселенцы достаточно быстро ассимилировались аборигенами-балтами. И о том, что мы можем считать жителей этих мест непосредственными предками пруссов 13 века.

Судьба пруссов наглядно напоминает нам истину, от которой мы обычно стараемся убежать. Средний человек привык думать, что все народы так или иначе остаются жить - от кого-то происходят другие народы, кто-то оставляет памятники высокой культуры, кто-то делится своими достижениями, кто-то меняет судьбы соседних народов. Истина же в том, что большинство народов умирает бесславно и бесследно - "их же несть ни имени, ни наследника".

Пруссы оставили после себя только имя. От них не произошел никакой народ, не осталось бессмертных поэм, статуй и храмов, они не открыли ничего, что переняли бы другие народы и вообще, их влияние на других стремится к нулю.

Были они - все равно что не были...
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Оценка завоевания Пруссии Орденом обычно колеблется между двумя полюсами: на первом - миф о тотальном геноциде мирных пруссов псами-рыцарями с последующим заселением территории немецкими колонистами - так сказать "борьба за лебенсраум" по средневековому. На втором - миф о том, как кроткие и миролюбивые братья прививали христианство, гуманизм и цивилизацию кровавым дикарям-язычникам - "бремя белых" одним словом.

Начать стоит с того, что пруссы, естественно, не были такими уж миролюбивыми благородными дикарями. Они и сами были не прочь понабегать на соседей, и внутри их земли царила совершенно мрачная помесь протофеодализма с пережитками родоплеменных обычаев. Пруссы развлекались кровной местью, женщин считали за имущество, покупая их и зачастую пользуя совместно, отец мог спокойно убивать сыновей и дочерей. При этом хозяйство пруссов было довольно примитивным, и можно только догадываться, какими методами прусские протофеодалы сколачивали свои "состояния".
Орден, однако же, тоже был далек от образа кроткого агнца. И пруссов при покорении явно погибло множество. Сколько точно мы не узнаем, но очень много. Прямые свидетельства содержатся в орденских хрониках, без лишних экивоков говорящих об истреблении и грабеже прусского населения целых областей. Косвенные свидетельства тоже говорят сами за себя - если орден нашел столько пустующих земель для строительства замков, городов, привлечения немецких колонистов и переселения пруссов-скаловов с территории, занимающей половину нынешней Калининградской области, то огромное количество пруссов, заселявших ранее эти земли, явно не само собой испарилось. Вместе с тем, говорить о геноциде не приходится.

Братья отнюдь не стремились истребить всех пруссов. Им было достаточно покорить их и христианизировать.

Причем, учитывая сложные отношения Тевтонского ордена с епископами и подчиненными им клириками - христианиация здесь скорее сводилась к требованию соблюдения внешних приличий. Никакая инквизиция под Орденом разгуляться особо не могла.

Так что пруссы не вымерли и не ассимилировались. К началу 15 века население Пруссии оценивается историками в полмиллиона человек, из них пруссов - около 300 тысяч. Остальные 200 тысяч - немцы, кашубы, мазуры и прочие польские племена. Имеются факты, говорящие о том, что многие орденские рыцари знали прусский язык. Оно и понятно, он им был необходим для руководства прусскими витингами, находившихся на службе у ордена.

После реформации 1525 года по личному распоряжению герцога Альбрехта богослужебные книги переводились на прусский язык. В 16 веке пастор кирхи Побеттен – Романово (Зеленоградский р-н) перевёл катехизис. В тех деревенских приходских церквях, где священники не знали прусского языка, они пользовались услугами переводчиков. До конца 17 в. прусский язык был ещё живым. По крайней мере, известно множество свидетельств, что в быту прусские крестьяне пользовались своим родным языком.
Основной удар по еще не онемеченным пруссам нанесла эпидемия чумы 1709-10 годов. Пруссия потеряла тогда 2/3 своего населения. По видимому, прусские деревни в большинстве своем тогда вымерли, а на их место пришла уже новая волна переселенцев.

Тем не менее ещё в конце 19 в. дворянство прусского происхождения (уже целиком онемеченное) на Замланде (Зеленоградский р-н) преобладало над немецким как 3 к 2. В районе Меденау - Логвино семья фон Таубенхайм, фон Тизель, фон Дальтитц, фон дер Альбс. Эти на первый взгляд немецкие фамилии все имеют прусские корни с германизированными окончаниями. Старейшая прусская дворянская фамилия фон Пербандт родоначальником которой был прусский вождь Склоде из района Кведнау (сейчас Северная гора) известна с 13 века. Род начинается с Матиеса фон Виндекайм по прозванию Пербанд. Этот древнейший известный прусский дворянский род существует до сегодняшнего дня. В целом многие прусские фамилии продолжают существовать до сегодняшнего дня. Как пример: Лепа, Лушнат, Дабеке, Толе и т.д.

Немецкий язык в Пруссии подвергся большому влиянию пруссов говорящих на этом языке. Первоначально это был акцент с которым говорило местное население на немецком языке. Но некоторый акцент закрепился в языке и использовался даже немцами проживающими в Пруссии. К 20 в. это послужило образованию Восточно-Прусского диалекта немецкого языка. Он отличался своей мягкостью, несколько длиннее звучала «У» и особый звук «Э».

С конца 70-х годов в Германии существует общество «Толькемита». Обществом были сделаны попытки возрождения прусского языка. Неоднократно члены Толькемиты обращались к Топорову с просьбой, чтобы он продолжил составление прусского словаря, не законченного им в 70-80 годах. Предлагалась финансовая поддержка. К сожалению Топоров не смог продолжить свой труд, ссылаясь на преклонный возраст и здоровье.

Со второй половины 90-х годов обществом «Толькемита» неоднократно делались попытки получить статус нацменьшинства. Но все обращения в бундестаг и в Министерство культуры наткнулись на отказ. Причина была одна, отсутствие на сегодняшний день живого прусского языка. Уже много лет обществом Толькемита издаются журналы и научные исследования по истории, этнографии, языку и религии пруссов. В 1999 г. был издан «Базовый русско-прусский словарь» для дальнейшей рекреации лексики (Замландский диалект). Автором этого словаря является русский, имеющий литовское гражданство, он издал книгу под прусским псевдонимом Миккелс Клуссис. Словарь посвящён «Памяти Зигрид фон Пербандт потомка прусской знати 13 в. идеолога возрождения пруссов». Книга была издана с поддержкой объединения Толькемита.

Регулярно проводятся конференции на которые приглашаются пруссы, которых судьба раскидала по разным странам. В 2001 г в Германии и части Литвы был проведён опрос среди жителей бывшей Восточной Пруссии. В нём на вопрос "кем вы себя ощущаете, немцем, литовцем или пруссом" около 2-х миллионов людей причислили себя к пруссам.

Таким образом, хотя Орден и истреблял пруссов в товарных количествах, но прямо в их исчезновении он никоим образом не виноват. Подобная двойственность характерна и для всех прочих сторон орденско-прусских взаимоотношений. С одной стороны все пруссы были сделаны им лично свободными - с другой стороны все они находились в полной воле Ордена. Даже прожив несколько поколений в городе и полностью онемечившись, прусс не мог получить гражданство города - он оставался полностью под юрисдикцией Ордена. С другой стороны, помешанный на дисциплине и забюрократизированный Орден был все-таки защитой от произвола и беззакония господ. Передавая земли в собственность других владельцев, Орден стремился всячески оградить пруссов от их произвола, устанавливая допустимый размер повинностей и платежей, которые могли взиматься с пруссов. С одной стороны, взимая чисто символические налоги как суверен, Орден все-таки оставался крупнейшим феодалом Пруссии, и, следовательно, богател за счет пруссов, зависевших от него как землевладельца.

Но при этом неоспорима огромная заслуга Ордена в усилиях по повышению урожайности, мелиорации земель, разведению новых пород скота и доселе неизвестных пруссам культур.

В общем, взаимоотношения пруссов и ордена по сути - практически неизученная тема и поистине богатейшее месторождение для гуманитарных наук.

bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Хотя завоевание Пруссии Орденом растянулось на полвека, оно было бы куда более долгим и кровавым, если бы не... пруссы.

А точнее - прусская знать. Как это повторялось не раз и не два в истории, как это повторяется нынче, именно сильные мира сего есть главная движущая сила порабощения своих народов. Почему - ну как обычно, потому что захватчикам проще гарантировать неприкосновенность их собственности, а все бремя возложить на сирых и убогих.

После окончательного покорения Пруссии к 1285 году, ландмейстер Пруссии ввёл новое административное деление подчинённых территорий. Они были поделены на комтурства - во главе которых находились комтуры, назначаемые Генеральным капитулом, и фогтства с назначаемым непосредственно ландмейстером и подчинявшимся лично ему фогтом. Комтурства делились на более мелкие административные единицы - камеральные амты, руководимые каммерариями. Территорию нынешней Калининградской области охватывали 4 комтурства - Бальга, Бранденбург (пос.Ушаково Гурьевского р-на по дороге на Мамоново), Кёнигсберг и Рагнит.

Тевтонский орден в основном оставил местным пруссам их родовые имения и дворы. Об этом свидетельствуют письменные обязательства в земельном ведомстве комтурства Бальги, и документах комтурства Бранденбург, а также в регистрах Мариенбургской казначейской книги и многих других источниках орденского периода.

Среди пруссов привилегированное положение занимали владельцы замков (разумеется не натуральных каменных орденских, а вальных прусских крепостей, владельцами которых были местные вожди) - reges или nobilis. Именно они поддерживали Орден и при покорении и при христианизации края. За это их вознаградили в придачу к родовым владениям, которые оставались за ними, еще и служебными имениями, которые обременялись определёнными обязательствами.

Служебные имения в лен получила также средняя прослойка мелкопоместной прусской знати, называемой rikijs - господа. К этому сословию принадлежали и витинги, служившие ордену в качестве охранников, смотрителей (управляющих), переводчиков, камергеров и конвойных. Они являлись ленниками Ордена, по прусски - laukinikis. В отличии от крестьян, живших в деревнях, они жили на хуторах-фольварках (прусс. Lauks).
Все владельцы служебных имений образовали так называемое сословие свободных, или дворян - freiherr.

Основную же массу населения составляли, естественно, крестьяне (бауэры) и их слуги, к ним же относились и безземельные крестьяне. Они платили налоги и выполняли другие необходимые ордену работы.

Основным обременением владельцев служебных имений была военная служба, которую они обязаны были исполнять на коне и с лёгким вооружением. На военную службу они были обязаны являться по первому требованию орденской администрации. Если учесть что за 14 век только против Литвы Орден совершил более ста походов, рейдов и набегов, то слово "обременение" здесь выглядит весьма точным.

Различались три вида военной службы: конная служба, служба с доспехами ("платах" от слова Platen – доспех в виде кожаного жилета с металлическими пластинами) и просто «служба».

Конная служба должна была исполняться владельцем имевшим более 40 хуфов (680 га) земли. Он обязан был иметь полное рыцарское снаряжение и соответствующего боевого коня. Его должны были сопровождать по меньшей мере два всадника (как правило, это был небольшой отряд) и повозка с продовольствием и фуражом.

Владелец имения размером менее 40 хуфов прибывал на службу в Platen (или кольчуге) и с другим лёгким снаряжением, но на боевом коне.

Из сословия свободных, пруссы, имеющие малое служебное имение до 10 хуфов (около 170 га.) были обязаны на «службу» отправляться «по обычаю края» на жеребце и с прусским оружием. По прусскому праву «службу» исполняли в железном шлеме или прусском шлеме, со щитом и копьём. Те у кого были средства несли службу в доспехах. Пруссы для несения "службы" использовали небольших, но выносливых и стойких местных коней, называемых швайке (schweike).
Крестьяне призывались в ополчение обычно при литовских вторжениях.

В 1296 г. во время заседания генерального капитула в Эльбинге, Великий магистр Конрад фон Фейхтванген поднял вопрос о страховых возмещениях для прусских витингов. После обсуждения этого вопроса, в этом же году поступило распоряжение: все участники военных походов с 1296 г. за ранение, увечье или смерть обязаны были получить от Ордена страховые суммы.
За погибшего прусса нёсшего «конную службу» выплачивалась сумма в 60 марок = 43200 брактеатов (пфенингов). «Служба в доспехах» страховалась суммой в 30 марок = 21600 брактеатов. «Служба» давала право на компенсацию в 15-16 марок = 10800 - 11520 брактеатов.

Таким же образом оплачивались и ранения. В зависимости от тяжести ранения повышалась и страховая сумма. Позже страховые выплаты распространились и на потерю коня или доспехов. Если у воина убивали в сражении коня, он получал соответствующую замену.

Никлус фон Вальдов (Вальдау - нынешнее Низовье Гурьевского района) во время зимнего похода в Жемайтию попал в плен к литовцам, но удачно бежал и 3 января 1400 года получил компенсацию за потерянного коня и латы в размере 2880 брактиадов. Во время похода на Готланд пруссам Паулю из Койкайна и Хельвигу из Плёссен (Привольное Багратионовского р-на) за потерянных коней было выплачено по 2,5 марки, Никлус из Мараунена (Михайловское Багратионовского р-на) и один прусс из Цинтена (Корнево Багратионовского р-на) получили по 4 марки. Старый проводник Зедайте получил за жеребца 8 марок. Всего в январе 1406 г. комтуром Бальги было выплачено прусским воинам за утерянных на Готланде коней 55 марок.

Таким образом, бремя военных походов, в которых большая часть орденского войска состояла из пруссов (орденские рыцари принимали на себя командные функции) компенсировалась деньгами. Пруссам также доставалась большая часть военной добычи захваченной в походе.

Profile

bigbeast_kd: (Default)
bigbeast_kd

July 2017

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 02:54 pm
Powered by Dreamwidth Studios