bigbeast_kd: (Джо Блэк!)
Впервые Витовт, казалось, дал гарантии верности во время большого съезда на острове Салин в 1398 году, когда он объявился с большой свитой, в числе которой было и 5 русских князей. Представительство Ордена было столь же высоким. Магистра сопровождали 3 епископа, сановники Пруссии и Ливонии и многие рыцари Ордена. Витовт обязывался передать Ордену Жемайтию вплоть до Нявежиса и Дубисы и помогать ему там в строительстве замков.

При участии Витовта ее захватили в 1399 году и обеспечили несколькими замками. В 1401 году вспыхнуло восстание, которым руководил полевой командир Витовта! Ожесточенные этим, в Мариенбурге заковали жемайтских заложников в железо. Это довело некоторых из этих несчастных до самоубийства. Наконец, в 1404 году, кажется, с Ягайло пришли к длительному миру. В мае подписывался Рациажский договор: Жемайтия остается Ордену а Витовт должен оказывать помощь Великому Магистру и оставить заложников; если Витовт не исполнит эти обязательства, то „магистр может принуждать его с нашей помощью к исполнению обещанного".

В декабре 1404 Витовт действительно оказал помощь в угнетении жемайтов. Героический народ оказал небольшое сопротивление, настроение было таково, что несколько бояр выразили опасения орденскому фогту, будто страна может снова перейти под господство Витовта. Теперь можно было без проблем заложить замок Кенигсберг и занять его 60 орденскими братьями. Замок был построен в четыре недели. Михаэль Кюхмайстер, назначенный фогтом Жемайтии, умел отлично обращаться с населением. Так, он запросил себе дополнительно скот, зерно, одежду и тому подобное из орденских земель, чтобы поправить господствующую из-за долгих войн нужду. Действия его сказались, когда он объезжал в 1406 всю страну: он был сердечно принят всюду и упрошен отправить большое посольство к магистру. Посланники просили его о крещении их в качестве заложников в Мариенбурге удерживаемых детей. Оно осуществилось в торжественной обстановке. Таким образом жемайтский вопрос казался решенным, наконец, в пользу Орденского государства.
bigbeast_kd: (Джо Блэк!)
С тех пор Ольгерд и Кейстут более ни разу не решались на нападение. Кейстут предлагал императору Карлу IV обращение Литвы в католичество, если Тевтонский Орден переведут для борьбы против монголов в русскую степь и вернут все отнятые области Литве (Вартеберге и Хроника. Генриха фон Ребсдорфа в PR SS RR II 76, 742). Эрет в «Литва ранее и теперь» пишет, принимая ход Кейстута всерьез: „Вместе с тем разбилась одна из его самых дерзких надежд." Только утопист мог бы иметь такую надежду, а Кейстут таковым вовсе не был.

После смерти Ольгерда положение в Литве коренным образом, казалось, изменилось в пользу Ордена, так как в великокняжеской семье вновь вспыхнула борьба. Когда сын Ольгерда Ягайло захотел сместить Кейстута, он связался с Орденом и уступил ему Жемайтию по Дубисскому договору 31 октября 1382.

Орден, казалось, достиг желанной цели, так как жемайты не могли в одиночку выстоять против мощи Ордена. Но вскоре начались те вероломные интриги, что сопровождали Ягайло и его двоюродного брата Витовта в течение всей их долгой жизни. Витовт яростно ненавидел своего кузена Ягайло всю жизнь как убийцу его родителей. Не было ли причиной еще и то, что он часто мог ощущать политическое превосходство Ягайлы? Ненависть снова и снова вела Витовта к Ордену, но Ягайло вскоре склонял его большими обещаниями, которые, по возможности, не исполнял, к предательству Ордена. Витовт тогда каждый раз мог захватить врасплох орденские замки в Литве, которые были открыты для него и его людей как союзники Ордена, и разрушить их. Это удалось ему в годы 1384, 1392 и 1401. Получили первое предупреждение комменды Пруссии, в письме Ягайлы от февраля 1383 Великому магистру: „В отношении жемайтов, которые Вы пригласили к себе, мы просим Вас, чтобы Вы не приглашали их, так как все жемайты вверили себя нам." Хайни не видит провокацию Ордена в процитированном письме.

Это было кварталом позже того, как Ягайло торжественно предоставил Жемайтию Ордену. В ответ Орден заключил 31 января 1384 союз с Витовтом, который гарантировал ему Жемайтию и свою вооруженную поддержку. В мае этого года армии Ордена и Витовта дошли до Каунаса. При огромном напряжении сил - якобы 40 000 рабочих, 80 000 ломовых лошадей а также кирпича и древесины из Пруссии - могущественная крепость Мариенвердер была построена на острове у Каунаса в течение 4 недель.

В июле того же года Мариенвердер, Георгенбург и Мариенбург были предательски захвачены врасплох Витовтом и разрушены. В январе 1390 удалось Витовту через посредничество пленных орденских братьев вновь добиться союза с Орденом. Полагали, что могут доверять ему, когда его супруга Анна и 100 бояр прибыли в Пруссию и 30 жемайтских бояр объявили о своей готовности к союзу с Орденом. Двумя годами позже Витовт повторил свое предательство июля 1384.
bigbeast_kd: (Джо Блэк!)
Первые наступательные предприятия Ордена начались после 1300 из Рагнита (город Неман – прим.мое, как и дальнейшие современные названия в скобках). Как начатые без системы, они принесли немного положительных результатов, зато побудили короля Витеня в 1311 к большому вторжению в Пруссию. Армия Ордена следовала за ним форсированными маршами. Витень не хотел бросить в пути свою добычу и 1200 пленников и поэтому его смогли нагнать при Воплаукене (Воплавки). Он сразу окружил себя якобы восьмикратной засекой. Братья прорвали ее в связанной с большими потерями битве и полностью разбили врага. В этом им помогали пленники, которые избавились от своих оков и убили сторожей. Армия Витеня была силами только в 4000 человек. Роннебургские анналы оценивают только его потери в 40 000 и силы орденского войска в 22 000 человек.

После 1316 в предприятиях Ордена появилась хотя бы малая система, когда взялись за разрушение жемайтских замков по правобережью Немана, чтобы сделать речной путь свободным для крупных операций.

В 1336 приступили к систематическому строительству замков для блокирования Жемайтии. Первым был построен замок Мариенбург в 40 км выше Рагнита. Когда он был разрушен жемайтами в том же самом году, вновь сооружался как Георгенбург (Юрбаркас) несколько дальше вверх по течению и был снабжен гарнизоном в 140 человек. При нападении на него Гедимин встретил смерть от выстрела. Затем последовали Йоханнесбург (Пиш) в Мазурах и Терветен (Тервете) с Добеленом (Добеле) непосредственно на ливонской границе. В 1360 году присоединилось к ним второе кольцо замков, Нойхауз и Винденбург (Венте) в Пруссии, Гробин (Гробиня) в Курляндии. Ольгерд и Кейстут попытались разорвать угрожающее Жемайтии кольцо в 1348 году одним большим наступательным ударом. Они следовали за орденской армией, которая возвращалась из Литвы под руководством великого комтура Винриха фон Книпроде и маршала Данфельда. Винрих заманил врага через болотистую, замерзшую реку Стреве и отбросил его обратно на нее. Сломавшийся лед превратил поражение литовцев в полную катастрофу. Силы армий неизвестны. Шютц указывает их, естественно сильно преувеличено, в 40 000 и 70 000. Он нашел много некритичных переписчиков вплоть до последнего времени.

С 1360 начинается неутомимое наступление Ордена на вражескую страну. Едва ли хоть один год обходился без набегов на Литву, в течение некоторых лет происходило 3, 5, даже 8 таких походов, как в 1361, 1370 и 1381. В 1362 году захватили Ковно (Каунас), тогдашнюю столицу Литвы, в 150 км выше Рагнита; в 1363 армия Ордена продвигалась вперед даже до Гродно и Вильнюса и за Нарев; в 1369 Каунас захватывался во второй раз и строился близ него замок Готтесвердер.

В 1361 Кейстут на охоте в Мазурах попал в руки дозорным Ордена. Однако, он ускользнул из тюрьмы в Мариенбурге с помощью предоставленного ему в качестве слуги литовца Альфа и пробился, переодетый в брата ордена, через Мазовию. Ольгерд и Кейстут еще раз попробовали генеральное контрнаступление. Они настолько уверенно чувствовали себя после привлечения войск со всех краев обширного государства, что решили предупредить Великого Магистра о своем визите к Мариенбургу в 1370. Чтобы разгромить его вопреки этому предупреждению, литовская армия тайком промаршировала Жемайтией, дабы перейти залив у Мемеля и вклиниться между вооруженными силами Ордена.

Недостаток льда вынудил князей воздержаться от перехода заливом и двигаться на запад кругом вдоль берегов. При Рудау (Мельниково Зеленоградского района) магистр Винрих вышел им навстречу. Его крыло обратило литовцев в паническое бегство и этим дало перевести дух другому крылу. Там только личное участие орденского маршала Генриха Шиндекопфа предотвратило панику. Шиндекопф перешел затем к неутомимому преследованию, которое стоило жизни ему самому, но полностью рассеяло литовскую армию. Старые авторы вновь принимают силы сторон чересчур завышенными: силы Ордена 40 000 чел., литовцев 70 000 чел. По преданию Ганс Заган с кёнигсбержскими ремесленниками на крыле Шиндекопфа решил судьбу сражения.
bigbeast_kd: (Джо Блэк!)
У Ордена не оставалось иного выбора после подчинения Ливонии и Пруссии, кроме как наседать на этого врага в его собственной земле. В то же время это давало то преимущество, что можно было исполнять долг религиозной войны против литовцев-язычников. Но борьба стала бы и без этого момента насущной необходимостью для Орденского государства, так как Нижняя Литва вдавалась глубоким клином между обеими странами Ордена и делала, таким образом, их объединение невозможным.

Борьба вокруг Помереллии и с архиепископом Риги израсходовала силы Ордена в решающие десятилетия после окончательного умиротворения орденских земель. Литва за это время выросла при Гедимине до воинственной великой державы. Когда Орден смог перейти к нападению, он противостоял уже сведущему в военном деле и богатому вспомогательными силами из русского глубокого тыла сильно укрепившемуся врагу. Предотвратив латентную напряженность в Ливонии и с Польшей, Орден двинул все свои силы против Литвы.

Еще большее значение имело, что его армии больше не выказывали той ударной силы, что в борьбе за Пруссию и Ливонию: они определенно не слабее действовали чисто в военном плане, но более не проявляли смелой, самоотверженной стойкости посреди вражеской страны. Это, конечно, резко усложняло действия в бесконечно далекой, бедной Литве и против единого, имеющего боевой опыт врага. Еще более судьбоносным было то обстоятельство, что не прибывало более крестоносных армий, достаточно сильных для решительного перелома. Определенно, крестоносцы постоянно прибывали, часто в значительном числе, со всех частей Европы, короли, князья и простые рыцари, но только в таком объеме, который образовывал, пожалуй, усиление армии Ордена, но не представлял из себя эффективной боевой мощи.

Значительными крестоносцами были:

Из Англии: В 1352 герцог Ланкастер; в 1390 герцог Дерби, позднее король Генрих IV: В 1397 Вильгельм Дуглас якобы с 240 или даже 390 кораблями. Дуглас должен был разбить противника наголову с таким ударным кулаком.

Из Нидерландов: В 1327 24 сеньора: В 1335 граф Намюрский, в 1346 граф Лоский с якобы 36 000 воинов; в 1343 и 1345 граф Голландии во второй и третий раз; в 1377 граф Гельдернский.

Из Богемии: Король Ян с его сыном Карлом, позднее императором Карлом IV в 1328, в 1337, в 1343.

Из Венгрии: Король Людовик в 1337, в 1343, в 1345.

Из Австрии: В 1372 герцог Леопольд с 1500 всадников; в 1376 Альбрехт III с 5 графами и 2000 человек во второй раз. В первый раз его сопровождало 3 графа, которые были позже по очереди губернаторами в Австрии, и поэт Освальд фон Волькенштейн, тогда еще наполовину ребенок.

Из Баварии: В 1337 герцог Генрих Нижнебаварский, в 1372 герцоги Стефан и Фридрих, в 1386 Вильгельм IV.

Не напрасно утверждают, что крестовые походы в Литву стали спортом западноевропейского рыцарства. Если Орден придавал все же этим крестовым походам большое значение, то исходил, пожалуй, больше из желания оставаться с королями, князьями и рыцарством всего запада в тесном контакте. Это давало ему всюду могущественных покровителей и помощников и знакомило его очень быстро со всеми новыми достижениями запада.
bigbeast_kd: (Джо Блэк!)
Литовские войны занимают наибольшее место у всех орденских хронистов. Они проходят красной нитью через орденскую историю до 1400 и были очевидно решающими для всего развития и для самого существования Орденского государства.

Древняя Литва состояла из провинций Ковно, Гродно и Сувалки, в сумме примерно 100 000 км2. Высокоширотное расположение, открытость со стороны континентальной России и обильные осадки делали страну суровой и бедной. Земледелие и животноводство обеспечивали лишь скромное внутренние потребности, рудные богатства вовсе отсутствовали, для торговли не было регулярных путей сообщения, так как Неман с его притоками замерзал надолго и мало судоходен. Лишь древесные богатства огромных девственных лесов могли использоваться, конечно, только если прусское орденское государство принимать в расчет как покупателя. Однако, со своими девственными лесами, болотами и трясинами страна была естественной, трудно преодолимой крепостью. Только в зимних походах были шансы на успех предприятий против Литвы до 1400. Мягкой зимой или летом походы приводили почти всегда к провалу операций.

Так, мы знаем, что ливонская армия погибла в 1236 году при осеннем походе и что крупные предприятия в 1268, 1370 и 1372 годах пришлось прекратить из-за мягких зим. Девственные леса действовали демографически как пустыня: они производили сильных, непритязательных, но и жестоких людей и вдобавок с хроническим недостатком жизненного пространства. Литовцы были ужасом соседних народов, когда они вырывались на своих выносливых лесных лошадях из своей земли, и когда защищали от превосходящего противника крепость своей родины. История Литвы - это настоящее отражение ее народа: один озаренный кровавым блеском героический эпос.

Древняя Литва развилась в две государственно разделенные области, Жемайтию или Нижнюю Литву и Аукштайтию или Верхнюю Литву. Каждая оставалась автономной, но они были связаны благодаря энергичным личностям в одну сильную монархию, которая распространилась в постоянных завоевательных до Москвы и Черного моря. Казалось, будто вся Россия должна войти в литовское государство.

Первое образование литовской великой державы произошло в 1240 при Миндовге. 70 годами позже Гедимин вновь возобновил завоевательную политику с большим успехом. За ним следовали его сыновья Ольгерд и Кейстут, при которых Литва достигла своего апогея. Они разделили труды с братским согласием, которое казалось до того небывалым в Литве: Ольгерд взял на себя захват русских восточных пространств, Кейстут сдерживал бурный натиск сил Тевтонского Ордена. Если необходимо было больше сил, Ольгерд спешил на помощь брату. После смерти Ольгерда его сын Ягайло, казалось, добился единовластия через убийство Кейстута. Он вынужден был передать его, однако, став королем Польши, своему двоюродному брату Витовту. При Витовте Литва достигла максимального расширения.
Но для великого государственного деятеля ему недоставало дальновидности. Так, он помог своему смертельному врагу Ягайле сломить мощь Ордена и не заметил, что Литва попала на буксир к Польше. После смерти Витовта в 1429 году литовская великая держава опустилась до бесплатного приложения к Польше. Некоторые называют Витовта Великим. Он велик как политик столь же мало, как например, Масинисса, противник Ганнибала, который победил с помощью Рима Карфаген и не заметил, что устранил неопасного противника через опасного союзника. Скорее нужно называть Великим Ягайлу; у него было редкое умение соединять государственную мудрость, цепкость и разумную податливость в случае необходимости.

В сравнении с немецкими государствами Ливонии и Пруссии литовцы находились с самого начала на почти беспрерывном военном положении. В течение всего времени пока немцы должны были бороться здесь против аборигенов, литовцы всегда были агрессорами. Они совершали вторжения снова и снова и наносили вновь и вновь тяжелейшие поражения орденским армиям. Их смелость явствует из того, что они продвигались годы 1204 и 1263 маленькими военными отрядами до Эстонии, в 1225 почти до Новгорода, в 1289 и 1308 до Самбии, в 1330 и 1323 до Добжиня в Польше. В этих поездах они ужасно свирепствовали. Так, каждый из воинов Витеня увел с собой при набеге на Польшу в 1294 году 20 пленников, в 1311 были увезены из слабо заселенных пограничных земель Юго-восточной Пруссии 1200 человек и в 1323 году из далеко внизу лежащей маленькой земли Добжинь 6000 человек.
bigbeast_kd: (Джо Блэк!)
Начало XIV века не сулило Литве ничего хорошего. Да, ей пока удалось не только сохранить независимость, но и немного расширить свои границы. Но в основном эти расширения касались окраин балтских племенных территорий, подчиненных Тевтонским Орденом. Даже Новогрудок и прочие земли Черной Руси были, скорее, русифицированными ятвяжскими территориями. Единственным исключением стал стал присоединенный в 1307 Полоцк.

Но, и это самое главное, Литва осталась последней языческой землей Прибалтики. В 1315 году можно было уверенно предсказать завоевание ее Тевтонским орденом. Да, с 1283 года тот не продвинулся вперед. Но ведь его внимание отвлекала шагреневая кожа Святой Земли. Теперь же, когда пала Акра, а Великий Магистр переехал в Пруссию, других целей не оставалось. Только Литва.

Кто же мог знать, чтоновый Великий князь Литовский не только удержит престол в течение целых 25 лет, но раздвинет территорию государства до Днепра и Днестра и даст начало династии, правившей в Польше, Чехии и Венгрии.

Как ни парадоксально, но о происхождении Гедимина (Гедиминаса) мы не знаем ровным счетом ничего достоверного. Версии его происхождения дошли до нас из источников XVI века, писавшихся два века спустя. Русские родословцы возводили род Гедимина к полоцким Рюриковичам. Якобы литовцы пригласили на княжение изгнанного Мстиславом Великим Ростислава Рогволодовича Полоцкого. Современные молекулярно-генетические исследования позволяют отвергнуть эту легенду. http://trog.narod.ru/articles/rurikids/Rurikids.htm
"Хованский, Трубецкие и Голицын принадлежат к той же гаплотруппе и к тому же субкладу, что и Рюриковичи N1c1 – субкладу N1c1d (N-L550). Но принадлежат они к другой ветви (кластеру), названному нами южно-балтийским, так как гаплотипы этой ветви с наибольшей частотой встречаются в северной части Белорусии, в Литве и Латвии. Они также часто встречаются в бывшей Восточной Пруссии. На данный момент эта ветвь выделяется не только значениями Y-STR маркёров, но также наличием SNP-маркёра L1025."
По этой версии Гедимин был сыном Витеня и прямым потомком Миндовга.

Другая версия, которая часто воспроизводится, восходит к немецкому трактату 1412/13 года "Разыскание о Ягайло и Витовте". По ней Гедимин был конюхом Витеня, убил своего господина, захватил власть и женился на вдове убитого. Если вспомнить, что пару лет назад Тевтонский Орден был разгромлен Ягайлой и Витовтом при Грюнвальде, то "открытие" было очень своевременное. Если не сказать больше. Неудивительно, что немецкие авторы с энтузиазмом подхватили ее и растиражировали. Прошло полвека, Орден стал вассалом сына Ягайло и правнука Гедимина. Одним из уполномоченных Польши на подписании этого договора был Ян Длугош, автор 12-томной истории Польши, написанной в 1460-1480 годах. В ней он воспроизвел немецкую версию и тем самым как бы "узаконил". Если уж подданный Ягеллонов, учитель королевских детей (потомков Гедимина) пишет такое... то в чем упрекнуть московские хроники, добросовестно перенявшие ее? Потом эту байку рассказали Герберштейну, который и реэкспортировал ее в Европу.


Третья версия изложена
в литовских хрониках XVI века - "Хронике Великого княжества Литовского и Жомойтского", "Хронике Быховца". По ней Гедимин - сын Витеня. Но, в отличие от русской версии, происхождение их восходит не к диким варягам, а к римским патрициям. Все литовцы - потомки римских патрициев, а княжеский род - от Палемона, родственника Нерона. Кто им послужил первоисточником? - Длугош, наш старый знакомый. Вывести литовцев от римлян - его заслуга. Кстати монголо-татарское иго тоже он придумал - именно в его сочинениях зависимость русских княжеств от монголов названа игом. ))) Только не надо думать, что Длугош был фриком и фантазером. Дядька Ян серьезно работал с источниками, не его вина, что у первых гедиминовичей и тем более их предшественников с канцелярией и архивом было не очень. С приходом новых времен мода на патрициев прошла, но литовская историография продолжала считать Гедимина сыном Витеня.

Удар  по этой версии нанесли немцы. Из кёнигсбергских архивов были извлечены и опубликованы грамоты Гедимина, в том числе послание к папе Иоанну XXII, в котором Витень назван предшественником, но не назван отцом. Зато в послании рижского совета Гедимину он назван предшественником и братом Гедимина. Так что по современной версии Гедимин - брат Витеня и сын Пукувера-Будивида. Правда, непонятно, почему же сам Гедимин не назвал Витеня братом? Странно как-то.

В сухом остатке - о родителях и предках Гедимина нам неизвестно ничего. Вполне возможно, и даже очень вероятно, что он был родственником Витеня. Но по какой линии и в какой степени - вопрос.
bigbeast_kd: (Джо Блэк!)
«В лето господне 1304 Божьим наущением крестоносцы из Германии вновь начали посещать Пруссию. И прибыли благородные мужи господин Вернер граф фон Гомберг, Адольф фон Виндхёфель со своим братом, рыцари Дитрих фон Айнер и его брат Арнольд, и некоторые другие дворяне с Рейна».
Так кёнигсбергский брат-священник Петр из Дуйсбурга пишет в своей заканчивающейся 1326 годом Chronicon terrae Prussiae. Под зимой 1272-1273 он сообщает о последнем крестоносце в Пруссии, маркграфе Дитрихе фон Мейсен. Прусские поездки возобновятся только с 1304 и будут прерваны более чем на 30 лет. Почему они приостанавливались? Почему они были начаты вновь? Отличаются ли поездки 13 века от поездок 14-го?
Read more... )
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Антропоморфное изображение Сауле неопределенно, более важной является ее поездка по каменному или серебряному холму в колеснице с медными колесами, которую тянут огненные кони, которые никогда не устают, никогда не потеют и никогда не останавливаются на пути. Вечером она моет своих лошадей в море, после чего сидит на вершине холма, держа золотые вожжи, или спускается в яблоневый сад, на девяти колесницах, запряженных сотней жеребцов. Она также плывет в золотой лодке, или сама является лодкой, которая опускается в море. Шар заходящего Солнца живописно изображается как погружающаяся корона, или кольцо, или красное яблоко, падающее с дерева в воду. Падающее яблоко вызывает плач Солнца, а красные ягоды на холмах - ее слезы. Солнечный шар - также кувшин или ковш, так как свет солнца мыслился  жидкой субстанцией. Вечером дочери Сауле моют кувшин в море и исчезают в воде. Дочери могли обозначать солнечный свет, излучаемый в сумерках и на рассвете, и, возможно, были связаны с утренними и вечерними звездами. Во время праздника середины лета 24 июня, восходящее солнце представлялось украшенным венком сплетенным из красных цветков папоротника, и она “танцевала на серебряном холме в серебряных сапожках”. В песнях Сауле "катится", "качается", "прыгает". У латвийских солярных песен есть рефрен līgo (līgot значит "качаться") или rotā (от rotāt - "катиться”, "прыгать”). В искусстве солнце изображено как кольцо, колесо, круг, круг с лучами, цветочная розетка или маргаритка (на литовском языке называемая saulutė - “солнышко” или ratilas - "колесо"), цветок Солнца. Динамичная энергия солнца, регулярность ее ежедневной поездки, ее влияние на жизнь зелени и на человеческое счастье были великим источником вдохновения для бесчисленных образцов древней балтийской поэзии и балтийских произведений искусства. Весна и праздники середины лета (нынешние Пасха и День Святого Иоанна) были праздниками радости, восстановления природы, во время которых солнечная символика играла центральную роль. Жизнь крестьянина подразумевала регулярно повторяющуюся молитву к Сауле на восходе солнца и на закате, поскольку все полевые работы полностью зависели от благословения солнца. Молитвы к Сауле должны были произноситься с непокрытой головой.
Менуо или Менесс, Лунный бог, был очень тесно связан с Сауле. Как периодическое появление солнца, так и исчезновение месяца и его возобновление в виде молодой луны приносили благосостояние, свет и здоровье. Все еще считается, что цветы должны быть посеяны или при новой или при полной луне. Молитвы были особенно полезными к молодой луне. Лунный бог (мужского пола) носил мантию звездной ночи и перевозился серыми лошадьми. Часто он бывает в серебряных воротах замка Сауле, ухаживая за ее дочерями (в латвийской мифологии); он даже женился непосредственно
на Сауле, но будучи непостоянным, влюбился в Аушрине (на литовском языке “утренняя звезда”); это возмутило Сауле, и бог грома Перкунас разрубил его надвое (литовская мифология). Он наконец женился на ткачихе звездного покрывала, и во  время подсчета звезд нашел, что они все были там, кроме Аусеклис (“утренняя звезда” на латышском). Прусская мифология знает другого бога света, который в источниках шестнадцатого столетия появляется как Swayxtix или Suaixtis, который на современном литовском будет Žvaigždys, от žvaigždė - “звезда".

Кальвайтис, небесный кузнец, кует у конца вод или в небе кольцо или корону Рассвета и серебряные пояса с золотыми стременами для сыновей Диеваса. Каждое утро он кует новое солнце (“кольцо”, “корону”), Когда он кует в облаках, серебряные брызги падают вниз водой. В балтийской мифологии Kalvaitis или Kalvelis фигура, подобная Гефесту у греков,  Велунду у скандинавов, и Ильмаринену в финской мифологии. Его молот был гигантским; в 1431 Иероним Пражский, миссионер в Литве, отметил, что литовцы почитали не только солнце, но также и железный молот редкой величины, с помощью которого солнце, как говорили, было освобождено из заключения.

Перкунас, бог грома, повелитель воздуха, является решительным человеком с медной бородой, держащим топор в одной руке. Он пересекает небо с большим шумом в пламенной двухколесной колеснице, возимой козлом. Когда слышат гром, пословица говорит, “Бог едет - колеса высекают огонь”. Его замок находится на высоком холме (в небе). Перкунас очень справедливый, но беспокойный и нетерпеливый; он - великий враг злых духов, чертей, и несправедливых или злых людей. Он ищет черта и бьет в него молнией. Он бросает свой топор в злых людей или мечет стрелы молний в их дома. Он не терпит лгунов, воров, или эгоистичных и тщеславных людей. Дерево или камень, которые были поражены молнией, дают защиту от злых духов и вылечивают болезни, особенно зубную боль, лихорадку и страх. Каменные топоры, спущенные с неба Перкунасом, обладают специфической половой мощью. Их все еще называют “ядрами Перкунаса”. (Каменные или бронзовые топоры, "боевые топоры", часто украшались в доисторическое время зигзагами, символом молнии, и кругами, символами солнца. Миниатюрные топоры из бронзы носили как амулеты до последних эпох доисторического периода). Перкунас также очищает Землю, изгоняя злых зимних духов. Первый гром весной приводит землю в действие; трава начинает быстрее расти, зерна пускают корни, деревья одеваются зеленью.

В дополнение к лошади и козлу, бык, олень и лебедь тоже были символами сексуальной, приносящей жизнь, мощи, но особо значимую роль в сексуальной сфере играл уж, неядовитая зеленая змея, по-литовски Žaltys-Залтис. Это было благословением - иметь ужа-Залтиса в доме, под кроватью или в каком-то углу, или даже на почетном месте за столом. Он, как думали, приносил счастье и процветание, гарантировал урожайность почвы и прибавление семьи. Столкновение со змеей предрекало брак или рождение. Это мистически одаренное существо известно литовскому фольклору как “страж богов”. Залтис любим Солнцем, и убить его - преступление. “Вид мертвого ужа заставляет Солнце плакать”, говорит пословица. Само название для "змеи" на литовском языке, gyvatė, показывает ассоциации с gyvybė, gyvata - "жизнью", "жизнеспособностью". Другим таинственным, приносящим богатство существом, известным из ранних источников, а также из фольклора, является Aitvaras. У него иногда голова Залтиса и длинный хвост, который испускает свет, когда он летит по воздуху. Иногда он - золотой петух.

Балты были большими поклонниками огня. Lituani sacrum colebat ignem eumque perpetuum appellabat. (Литовцы почитают огонь священным, постоянно взывая к нему). Огонь был священным и вечным. У племен были официальные святилища на высоких холмах и на речных берегах, где огонь сохранялся, подпитываемый жрецами, и в каждом доме был священный очаг, в котором никогда не гасился огонь. Только один раз в год, накануне праздника середины лета, его символически гасили, и затем разжигали снова. Огонь был богиней, которая требовала жертвоприношений. Она была питаема и тщательно охраняема и прикрываема на ночь матерью семейства. Латыши называют это пламя “матерью огня” uguns māte; на литовском языке это - Gabija (от глагола gaubti - “защищать”); в прусском Panike - “маленький огонь”. Огонь был очищающей стихией и символом счастья. Легенды гласят, что огонь был передан на землю Перкунасом в шторм, или что он был принесен птицей, обычно ласточкой, которая сожгла себя, неся пламя.
Здесь не хватит места, чтобы представить более подробно все “incredibilia” (суеверия), замеченные христианскими миссионерами на Балтийских землях, или изобразить народные верования, которые все еще живут в фольклоре в удивительно чистом виде, возвращающем нас к седой древности; но я надеюсь, что читатель из этого короткого обзора получил общее впечатление об их характере. Религия балтов честно сохранила основные элементы древней истории, которые тесно связывают ее с ранними зафиксированными религиями индоевропейских народов, особенно индо-иранских, как заметно по культу мертвых, ритуалу похорон, излечению от неба и воздушного божества, а так же культов солнца, змеи, лошади, воды и огня; и в то же самое время, все это остается верным для крестьянского восприятия реального мира и  богатого природного окружения, удерживая его в глубоком почитании живой земли - лесов, деревьев и цветов - и его близких отношениях с животными и птицами. В разговоре о доисторическом наследии Балтов мы прежде всего имеем в виду древнюю религию, которая воплощается в космической и лирической концепции мира современных литовцев и латышей, и постоянно вдохновляет их поэтов, живописцев и музыкантов.

Необходимое примечание - книга Марии Гимбутас увидела свет в 1963 году, поэтому "современные" литовцы и латыши являются в лучшем случае бабушками и дедушками современных нам.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Балтийский пантеон небесных божеств очень тесно связан с таковыми у всех прочих индоевропейцев. К нему принадлежат
Dievas - Диевас (Протобалтийский Deivas), бог ясного неба, родственный древнеиндийскому Dyaus-Дьяусу, греческому Зевсу, латинскому Деусу;
бог грома, литовский Perkūnas-Перкунас, латвийский Pērkons-Перконс, прусский Perkonis-Перконис, с именем и функциями, близкородственными славянскому Перуну, хеттскому Перуне, древнеиндийскому Парьяне, кельтскому Герцину, так же как скандинавскому Тору, немецкому Доннару и римскому Юпитеру (дуб, дерево Перкунаса, на латыни называется кверкус, происходит из перкус);
Saulė, Солнце, очень тесно связанное с ведическим Сурьей и Савитаром, древнегреческим Гелиосом, и другими индоевропейскими богами солнца, хотя балтийская Сауле имеет женский пол;
литовский Mėnuo-Менуо, латвийский Mēness-Менесс, Лунный бог;
Латвийская Auseklis-Аусеклис, литовская Aušrinė - Аушра, утренняя звезда и богиня рассвета, связанная с ведической Ушас, и своей коллегой, литовской Vakarinė-Вакарине, вечерней звездой, являющиеся персонификациями планеты Венера.
Среди богов неба был также божественный кузнец, названный просто Kalvis-Кальвис, "кузнец", или в уменьшительной форме, Kalvelis и Kalvaitis.

Самым главным среди божественных животных был жеребец, спутник Диеваса и Сауле. В мифологических песнях конь (литовский žirgas, латвийский zirgs) так глубоко связан с Saulė, Солнцем, что иногда он, кажется, выступает как символ солнца. Следующим по важности был козел (литовский ožys) - спутник бога грома, символ сексуальной мощи и животное, предсказывающее погоду.

Общие индоевропейские корни этих богов и их спутников бесспорны, особенность же их в том, что Балтийские боги сохранили очень древние черты в их не ослабленных связях с явлениями природы, небом, солнцем, луной, звездами, громом. За исключением Диеваса и Перкунаса, антропоморфные изображения богов были не очень сильно развиты.

Имя бога Dievas непосредственно связано с “небом”. Литовский dievas и Латышский dievs все еще сохранили то же значение “небо”, что и на санскрите. Этимологию имени бога ясно можно понять через санскритский глагол dyut, “сиять”, "лучиться”, и прилагательное deiuos, “небесный”. Диевас представлен как чрезвычайно красивый человек, одетый в серебряное платье, венец, его одежда украшена кулонами и поясом с подвешенным мечом. Это изображение несомненно восходит к позднему Железному веку, будучи очень похоже на внешний вид короля балтов. Он неотделим от своих коней, одного, двух, трех, пяти, девяти и более, в серебряной упряжи, с золотым седлом и золотыми стременами.

Его большой огороженный дворец напоминает замок, имея трое серебряных врат и включая в себя поместье, крестьянские дома и паровую баню, с садом и лесными деревьями вокруг. Он расположен по ту сторону неба; на вершине каменного, серебрянного, золотого или янтарного холма. С этого холма Диевас едет верхом, или в колеснице или в санях из золота или меди, держа золотые вожжи, заканчивающиеся золотыми кисточками. Он приближается к земле очень медленно, чрезвычайно осторожно, чтобы не стряхнуть выпаышую росу и покрывающий кроны деревьев снежок, чтобы не остановить рост побегов, чтобы не мешать работе сеятеля и пахаря. Он поднимает в рост рожь, он вытаптывает сорную траву. В латвийских мифологических песнях он появляется, сея рожь или ячмень из серебряного короба и, среди прочего, охотится и варит пиво.

Диевас - хранитель и стимулятор зерновых культур. В этих функциях он тесно связан с Солнцем, Луной и Венерой. Он наделен, также, властью управлять человеческой судьбой и всем миропорядком. От него зависит, будут ли и солнце и луна и день яркими. С Лаймой, богиней человеческой судьбы, он определяет продолжительность жизни и благосостояние человека. Хотя Диевас обладал более высокими полномочиями чем другие боги, он не мыслился как высший бог, управляющий другими. В пантеоне неба Диевас был дружелюбен и демократичен. Его поместье и его сыновья, латвийский Dieva dēli, литовский Dievo sūneliai, были особенно близко связаны с Saulė, Солнцем, и ее дочерями, у которых также был замок с серебряными воротами на холме посреди долины или у конца вод.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Можно выделить древние легенды, группирующиеся вокруг огромных камней, содержащих отверстия или "следы". Просверлить круглое отверстие в камне означало оплодотворить хтоническую силу, которая проживает в камне. Дождевая вода, скапливающаяся в этих отверстиях, приобретала магические свойства. До недавнего времени балтийские крестьянки, идущие домой с работы, останавливались у таких камней, чтобы снять боли и усталость, омыв себя водой. Камни, найденные на землях балтов, часто гравированы солярными символами и змеями, и очень похожи на те, что существовали в других местах Северной и Западной Европы Бронзового века. Огромный камень в форме женского торса, известный из девятнадцатого века Литвы, обладал магическими свойствами, в частности, как считалось, делал плодовитыми бесплодных женщин. Из описания, сделанного в 1836, мы узнаем, что в Литве были каменные памятники - обычно приблизительно 6 футов высотой, гладко оббитые, и окруженные канавой - которые были посвящены богиням, проводившим свое время в камнях за пряжей человеческих судеб. В 1605 году иезуит сообщал о культе камней в западной Литве: “Огромные камни, с плоской поверхностью, называют богинями. Такие камни покрыты соломой и почитаются как хранители злаков и животных.”

Огромное число рек и озер названы Šventa, Šventoji, Šventupė, Šventežeris, в Литве, и Svētā upe, Svētupe, Svētais ezers в Латвии, именами, происходящими от слов švent-as, švent-a (литовский язык) и svēt-s, svēt-a (латышский), что означает "священный", "святой". Кроме того, есть много рек по имени Alkupė, Alkupis, которые все были священными и почитались в старину, а некоторые из них все еще пользуются уважением. Никто не смел пачкать их живительную воду, которая имела очищающие, заживляющие и плодотворящие свойства. Если цветы и деревья поливали священной водой, они обильно расцветали. Поля окроплялись святой водой, чтобы гарантировать хороший урожай злаков, животных опрыскивали ею, чтобы поддержать их здоровье. Умывание чистой ключевой водой излечило бы глазные и кожные заболевания. В начале лета, во время праздника солнца (ночь Ивана Купала у славян, ночь Святого Иоанна в христианской традиции), люди шли плавать в священных водах, чтобы стать здоровыми и красивыми и для того, чтобы молодые люди вскоре поженились. Святыми были те ручьи и потоки, которые текут к востоку, навстречу солнцу.

Водные духи был красавицами с длинными грудями, очень длинными белыми волосами и рыбьим хвостом. Они были немы. Когда людям случалось увидеть их, они молча смотрели назад, распустив влажные волосы и пряча свои хвосты. Упоминания исторических записей и фольклор сохранили названия отдельного божества рек (литовский Upinis (Упинис)), озер (литовский Ežerinis (Ежеринис)), и морского шторма (литовский Bangpūtys (Бангпутис), “бог волн”, который плывет по бурному морю в лодке с золотым якорем). У латышей была juras māte (Юрас мате), “мать моря”. В описаниях прусских богов от шестнадцатого века мы находим Autrimpas (Аутримпс), бога моря и больших озер; Patrimpas (Потримпс), бога рек и весны; и Bardoyats (Бардойтс), бога кораблей. Было также отдельное божество дождя: литовский Lytuvonis (Лиетуонис), известный из источников шестнадцатого столетия. Божества вод требовали жертвоприношений. Речному богу Упинису, например, жертвовали белых поросят-сосунков, чтобы воды были ясными и прозрачными.

Феи, называемые laumės, необычного вида голые женщины с длинными волосами и длинными грудями, жили в лесах, около водных пространств и камней. Они постоянно смешивались с людьми и, тоскуя по материнству, часто имели обыкновение похищать младенцев или маленьких детей и наряжать их в самую нарядную одежду. Они могли быть как чрезвычайно добродушными так и чрезвычайно несдержанными. Лауме были совершенно иррациональными женщинами. Они могут быстро работать, быстро и прясть и стирать, но разозлившись, они немедленно разрушат дело своих рук.
Своего рода верховной богиней, общей для всех балтов, была Laima (Лайма), богиня судьбы. Она распределяла человеческое счастье и несчастье, а также определяла длину жизни человека. Она управляла не только человеческой жизнью, но также и жизнью растений и всех живых существ. Ее название неотделимо от laimė, "счастья". Судьба обычно появляется в форме этого божества, но упоминаются в сказаниях три или даже семь богинь судьбы, аналогичных греческим moirae-мойрам и германским Nornen- норнам. В литовских песнях о ней иногда называют двойное имя Laima-Dalia (Лайма-Далия), "счастье" и "судьба". У латышей также была Dekla (Декла), которая сильно сочувствовала человеческой жизни, заботилась о маленьких детях, и оплакивала рождение ребенка, которому была предопределена несчастная жизнь. Лайма, хотя и тесно соприкасается с земной жизнью, связана своими функциями с Dievas (Диевасом), богом неба, и с Солнцем.

Великий импульс земли, дарующий рождение, согласовывался с динамизмом неба и мужского начала природы, обеспечивающего стимулирующие жизнь и поражающие зло силы. Оживляющие и динамичные силы небесных тел - солнца, луны и звезд - и явлений, таких как гром, молния, огонь и радуга; самцы, такие как олень, бык, жеребец, козел, баран, петух, лебедь и самцы других птиц; а также рептилий - змей и жаб, как все верили, осуществляли большое влияние на развитие растений и животных и человеческую жизнь. Божественное значение несущих жизнь и свет сил вдохновляло персонификацию солнца, луны, утренней и вечерней звезды, грома и ясного неба, давая начало образам небесных божеств. Самцы животных, птиц и рептилий, из-за их сексуальной природы или их способности предсказывать изменения погоды и регулярное пробуждение природы, стали непременными спутниками небесных божеств.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Уход vėlė (веле) не означает прекращения физических связей мертвого с живущими. Помимо vėlė, которая сопоставима греческой душе - psyche, у человека есть siela (сьела), соотносящаяся с римской душой - anima или греческим духом - pneuma, обозначающая жизненную силу, которая не уходила от земли. Она перевоплощалась в деревьях, цветах, животных, птицах. Она покидала тело как дыхание, пар, и немедленно находила обитель в растениях, животных или птицах. Иногда она выходит изо рта непосредственно в форме бабочки, пчелы, мыши, жабы, змеи, или прорастает изо рта юной девушки в форме лилии. Наиболее часто, однако, она перевоплощается в деревьях: мужской дух - в дубах, березах и ясенях; женский - в липе и ели. У Балтийских народов чрезвычайно интимные отношения с этими деревьями. Дуб и липа - основные деревья в фольклоре. При рождении каждому назначается свое конкретное дерево, и оно растет, наполняясь теми же самыми жизненными силами, что и его человеческий двойник. Если дерево срублено, человек умирает. Деревьев, растущих на старых кладбищах Литвы, никогда не касалась рука с топором, поскольку есть пословица, гласящая, что срубить дерево на кладбище означает сделать зло покойному. Так же недопустимо косить там траву: “Из травы кладбища течет наша кровь”, наставляет старая пословица. После растений дух, чаще всего, переходил в птиц - женский в кукушку или утку, мужской - в сокола, голубя, ворона, или петуха. Некоторые перевоплощались также в волков, медведей, собак, лошадей и кошек. На протестантских кладбищах середины девятнадцатого столетия в прусской Литве (область Клайпеды) были найдены деревянные надгробные плиты, напоминающие по форме жаб или рептилий, скомбинированных с мотивами цветов и птиц, а другие надгробные памятники увенчивали головы лошадей.

Земля - Великая Мать. Вся жизнь исходит из нее: люди, растения, животные. В латышском языке ее называют Zemes māte (Земес мате), “мать - земля”, в литовском - Žemyna (Жемина, Жямина), от žemė, "земли". Ее антропоморфные изображения нечетки; она - Земля, скрывающая тайну вечной жизни. Ее называют такими живописными именами как “цветущая”, “поднимающая семена”. Ее функции распределены среди отдельных мелких божеств лесов, полей, камней, вод и животных, которые в латвийском фольклоре получили названия “мать лесов”, “мать полей”, “мать ключей”, “мать домашних животных”, и т.д. Кардинал Оливер Схоластик, епископ Падеборна, в его описании Святой Земли, написанном приблизительно в 1220, упоминает балтийских язычников следующим образом: “Они почитают лесных нимф, лесных богинь, горных духов, духов низин, вод, полей и лесных духов. Они ждут божественной помощи от девственных лесов, в которых они поклоняются родникам и деревьям, насыпям и холмам, крутым камням и горным склонам - каждый из которых, по-видимому, наделяется населением силой и властью”.

Человек рождается из земли; младенцы появляются от ключей, водоемов, болот, деревьев или пригорков. Уже в восемнадцатом веке литовцы предлагали дары Жемине после рождения ребенка. Землю нужно было поцеловать утром и вечером. Подношения силе земли - пиво, хлеб, зерна, травы, или сноп ржи - предавались земле, выкладывались перед камнями, привязывались к деревьям или бросались в море, реки, озера и родники. Согласно источникам семнадцатого века, не было ни одного праздника в деревнях, во время которого не уважили бы земное божество, Жемину.

Во время октябрьских праздников, следующим после Жемины литовцы почитали божество усадьбы, Žemėpatis (Жемепатис) или Žemininkas (Жеминикас), который, как считалось, был братом Жемины. Божество усадьбы также проявляется в литовском языке как Dimstipatis - Димстипатис (от dimstis, "усадьба"). У латышей есть Mājas Kungs (Маяс кунгс), “хозяин усадьбы”. Отдельное божество было повелителем полей, литовский Laukpatis (Лаукпатис) (от laukas, "поля" и patis, "хозяин") или Lauksargis (Лауксаргас), “хранитель полей” (sargas, “хранитель”), кроме того, имелись божества или духи цветов, листвы, травы и лугов, полей ржи, конопли и льна. Дух зерна, скрытый в полях ржи или других зерновых, как полагали, был воплощен в последнем снопе, который будет сжат. Литовцы имели обыкновение придавать этому снопу ржи форму женщины; он до сих пор называется rugių boba (Ругю боба), “ржаная баба”. Она приносилась домой, почиталась на празднике урожая, а затем содержалась в доме до следующего урожая. Прусский дух зерна принимал форму петуха, называемого Kurke (Курке, известный как Curche из латинского текста договора между Тевтонским Орденом и Пруссами 1249 года). Петух чествовался во время праздника урожая, а в полях некоторая часть зерна оставлялась для зернового духа.

Деревья и цветы, рощи и леса, камни и пригорки, и воды служили обиталищем потусторонних живительных сил. Они, как думали, приносили благословение людям, излечивая болезни, охраняя их от неудач и даруя здоровье и изобилие. Все манифестации плодородия земли любовно опекались и защищались; письменные источники одиннадцатого - пятнадцатого веков неоднократно упоминают глубокое уважение к рощам, деревьям и родникам, и “непосвященным” (то есть христианам) запретили доступ к священным лесам или рощам (“sacrosanctos sylvas”). Никому не разрешалось рубить деревья в священных лесах, ловить рыбу в священными ручьях, или пахать в священных полях, которые упоминались в вариантах - Alka, Alkas или Elkas, и охранялись “табу”. Само название показывает, что эти заповедники девственной природы были неприкосновенными и охраняемыми местами: корни Alk-, Elk- связаны с готским alhs, древнеанглийским ealh, древнесаксонским alah, "защищенный", "неприкосновенный". Святыe Алки служили местом жертвоприношений богам и кремации покойных. Обычными жертвенными животными были боровы и свиньи, козлы, овцы, телята, петухи и куры, как свидетельствуют раскопки и исторические источники. В этих местах также, обезглавливанием и сожжением, балтийские язычники приносили в жертву богам своих врагов.

Так как святые места были исполнены покоя, многие священные холмы и леса в Восточной Пруссии и Литве носят имена, имеющие корень rom-, ram-, что означает "тихий"; один из них - священный холм Rambynas на северном берегу Немана близ Советска, упоминаемый в записях начиная с четырнадцатого столетия. Камень с плоской поверхностью прежде короновал этот холм, и приносимые жертвы помещались на него недавно поженившимися парами, ищущими изобилия в доме и хорошего урожая в полях. Воду, найденную на Рамбинасе, немедленно использовали для питья и мытья. Леса и города по имени Romuva, Romainiai и т.п. имеют историческую традицию находиться на древних священных местах. Источники четырнадцатого века упоминают священный город ("вилла") Romene в центральной Литве.

Дуб, липа, береза, клен, сосна и ель были главными среди сакральных деревьев. Особенно старые, могучие, раздвоенные деревья, как считалось, обладали сильными целебными свойствами. Они были неприкосновенными, никто не смел рубить их. Исторические источники с тринадцатого столетия упоминают “священные дубы,” посвященные богу Perkūnas (Перкунасу), или “священные деревья липы”, посвященные Laima (Лайме), богине судьбы, к которым приносили подношения. Такие деревья были окружены канавой или каменным кругом. Палка от ясеня, прут можжевельника, бузины, ивы, или полыни (artemisia), или любая зеленая ветвь расценивалась как эффективное оружие против злых духов.

У лесов были свои собственные богини и боги. Medeinė-Медейна (название происходит от medis, "дерева") была литовской лесной богиней, засвидетельствованной в источниках тринадцатого века. Источники семнадцатого и восемнадцатого столетия упоминают бога лесов мужского пола, Giraitis (Гирайтис). В латвийском фольклоре мы сталкиваемся с “лесной матерью” и “лесным отцом”, и была также “мать кустов”. Специфическим земным божеством, живущим под кустарниками бузины, был Puškaitis (Пушкайтис), который управлял добрыми маленьким подземными карликами по имени Barstukai-Барздуки (или Parstukai) и Kaukai-Кауки. Если Пушкайтису были принесены дары, маленькие человечки приносили много зерна и делали домашнюю работу. Во время специальных пиров для Барздуков столы, заполненные хлебом, мясом, сыром и маслом, оставляли в сараях, где маленькие человечки имели обыкновение появляться в полночь и есть. Взамен этого щедрого угощения крестьяне вознаграждались обильными урожаями зерна.

В песнях деревья и цветы не описываются реалистично, но подчеркиваются их основные части, соцветья и кроны, их живучесть и плодородие. “Зеленая липа росла, с девятью веточками и великолепной верхушкой”. Дерево обычно в три, семь, или девять "ярусов" высотой. Это - символ жизни, который сохраняется в народном творчестве с соответствующим числом парных тел или голов самцов - коней, быков, оленей, козлов, лебедей - или окруженный солнцами, лунами и звездами; или на нем восседает птица. У деревьев в народных песнях золотые или серебряные цветы, а птица на дереве - кукушка, предсказатель человеческой судьбы.

Специфическим мировым древом Балтийских народов был деревянный, с настеленной крышей, кол, возглавляемый символами божества неба - солнцами, лунами, звездами - и охраняемый жеребцами и змеями. Вплоть до двадцатого века, колья с настеленной крышей, так же как кресты с солнечным символом вокруг поперечины, можно было встретить в Литве перед фермами, в полях, около священных ручьев или в лесах. Они устанавливались по случаю чьего-то брака или болезни, во время эпидемий, или с целью обеспечения хорошего урожая зерновых. Хотя ни одному из этих короткоживущих памятников не более двухсот лет, их присутствие в дохристианские времена засвидетельствовано в исторических документах, описывающими их как реликвии старой веры.

Христианские епископы инструктировали духовенство разрушать колья и кресты, перед которыми крестьяне делали подношения и выполняли другие языческие обряды. Литовским кольям с настеленной крышей и крестам удалось избежать разрушения, потому что люди привязали некоторые из христианских символов к ним, и постепенно они перешли под защиту Католической церкви. Они - однако, памятники, происходящие из дохристианской веры, так же как великолепные образцы литовского народного искусства, их символические и декоративные элементы, проявляющие прямые связи с искусством Железного века.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Сохранять мертвых и держать их непогребенными в течение длительного периода было обычаем, происходящим из самой глубокой древности, вероятно, универсальной для всех индоевропейских групп. Мы знаем, что скелеты из курганов ямной и катакомбной культур до 2000 года до н.э. и в начале второго тысячелетия до н.э. к северу от Черного моря часто находят расчлененными, что может быть результатом содержания тел в открытом состоянии в течение долгого времени. Признаки личинок мух, питавшихся скелетами людей из высших сословий Бронзового века Центральной Европы, указывают в том же направлении. Различные способы сохранить и забальзамировать труп были известны балтским племенам на протяжении всего доисторического периода.

Для длительных похоронных пиров, по-балтийски šermenys (слово, связываемое с “кормлением”, šerti), резались волы. Плачи, raudos, выжившие до сих пор в деревнях Литвы и Латвии и упоминаемые в письменных источниках с тринадцатого века, конечно, были частью, унаследованной погребальным ритуалом от доисторических похорон. Даже пребывая в состоянии войны, балты нуждались во многих днях на оплакивание покойных и кремацию их. Так, в 1210 году, во время войны с Орденом Меченосцев, курши у Риги должны были остановить сражение на три дня для кремации и оплакивания: et mortuos suos cremantes fecerunt planctum super eos (и сожгли своих мертвых, оплакав их). Мертвые оплакивались, восхвалялись и получали прощение, чтобы гарантировать, что они благополучно прибудут в царство мертвых и получат место среди родителей, братьев, сестер и других родственников. Плачи регулярно запрещались христианскими миссионерами, и плакальщики наказывались; но даже при этих обстоятельствах raudos выжили до современных времен, сохраняя прекрасную часть лирической и чрезвычайно трогательной народной поэзии.

О смерти крестьянина нужно было немедленно объявить его лошадям и рогатому скоту, и когда пасечник умирал, пчелы должны были быть извещены; иначе животные и пчелы умерли бы. Лошади не разрешали нести ее владельца на кладбище; если бы это сделали, то она умерла бы или заболела. Эти верования, все еще удержавшиеся в литовских деревнях к началу двадцатого века, являются последними следами большой любви, существовавшей между человеком и животными. В доисторические времена животным полагалось уйти в потусторонний мир, чтобы жить там со своим хозяином. В течение первых столетий нашей эры в Пруссии и Литве лошадей хоронили в стоячем положении и в полной сбруе, готовыми к оседлыванию. Дуйсбург, в рассказе о прусской религии 1326 года, ясно заявил, что Натанги, одно из центральных прусских племен, имели обыкновение сжигать покойника верхом (in equo crematus или ligatus super equum suum est crematus). То, что лошадей хоронили живьем, показывает факт, что некоторым из них связывали ноги веревками, их глаза завязывали, а к голове привязывали суму, заполненную стеблями овса. От Дуйсбурга мы также узнаем, что перед кремацией лошадь должны были водить по кругу, пока она не будет еле стоять на ногах. Умершие воины и крестьяне, как говорилось, ехали на своих лошадях через небо к царству душ, и на лошадях они обычно возвращались на землю, чтобы навестить свои семьи и проследить за пирами мертвых в октябре и на многих других ежегодных празднествах. Письменные источники семнадцатого века упоминают, что во время пира мертвых, кишки и кожу лошади приносили к могиле, чтобы помочь мертвому приехать верхом в дом хозяина.

Во время длительных войн между тевтонцами и литовцами, летописцы, которые описали ужасные поединки и осады в Литве, часто выражали потрясение от наблюдения, с какой готовностью литовцы отдавали свою жизнь. Самый ужасающий инцидент произошел в 1336 году в замке Пиленай на Немане. Когда литовцы почувствовали, что они больше не смогут сдерживать штурм тевтонцев, они разожгли огромный костер, бросили все свое имущество и сокровища в него, убили своих жен и детей, а затем подставили свои шеи военачальнику, князю Маргирису, для обезглавливания. Во время такой же осады старуха обезглавила топором 100 мужчин, которые добровольно приняли смерть от ее руки; когда враг ворвался, она расколола свою голову надвое тем же самым топором. Летописец, Виганд фон Марбург, который описал эту сцену в своей рифмованной хронике 1393-94 годов, охарактеризовал зрелище как нечеловеческое и закончил словами:“ Но, это не удивительно, так как они сделали это согласно своей вере, и они намного проще смотрят на смерть.” После неудачного нападения литовцев на Эстонию в 1205 году, 50 жен павших воинов повесились. “Это неудивительно,” пишет Генрих Латвийский в своей Ливонской Хронике, “так как они полагали, что очень скоро будут жить вместе со своими мужьями.”

В свете этих источников много "коллективных" могил, которые находят в ареале балтов от халколитического периода до веков ранней истории, могут быть приписаны обязательной смерти и похоронам выжившей жены, мужа, ребенка или детей по смерти члена семьи. Когда вождь или король умирали, не только члены его семьи но также и его слуги и любимые рабы должны были следовать за ним. Практика захоронения “с людьми” была запрещена теми, кто принес христианскую веру, но эхо все еще может быть найдено в некоторых обычаях и народных песнях латышей и литовцев. Так, на похоронах обрученной девушки или юноши церемония больше походит на свадьбу: поют свадебные песни, танцуют, и живой и покойный партнер оба одеты в свадебные костюмы. Считалось, что мертвые родственники и друзья также участвовали в праздновании свадьбы. Даже в двадцатом веке литовская девушка, как известно, приносила венок из руты, символа целомудрия, к могиле своего возлюбленного. Свадьба мертвого не просто связана с верой в непрерывность земной жизни и после смерти, но также и с верой, что люди, которые умирают не состоящими в браке и все те, кто умирает неестественной смертью, являются угрозой для живущего, так как они не прожили некий этап жизни до конца. На балтийских языках слово для дьявола или злого духа, velnias, происходит от опасных мертвецов, которые возвращаются и угрожают живым.

Балтийские vėlės - духи покойных - идут от места где жили со своей семьей и деревней, к “песчаному холму, холму vėlės”, где у них есть свои здания или палаты, столы и стены, и где они покрыты льняными тканями. У “холма vėlės” есть ворота, через которые духи входят, и скамьи, на которых они сидят, и эти особенности вновь и вновь возвращаются в описаниях загробной жизни в латвийской и литовской народной поэзии. Стихи, кажется, сохранили изображение древних могильных холмов, деревянных палат или каменных гробниц. Многие пассажи в латвийских народных песнях говорят о кладбище на маленьком песчаном холме, часто столь полном могил, что нет больше комнаты для вновь прибывших. Они могут отражать коллективные курганы Бронзового века с сотнями могил, или курганы Железного века со многими могилами одной семьи.

Если царство vėlės на “высоком песчаном холме” по соседству с деревней отражает более реалистическую сторону верований этих людей о жизни после смерти, то там также существует вымышленный холм, или крутой каменный холм, на который мертвые должны подняться, и поэтому у них должны быть хорошие ногти или помощь когтей животных. На этом крутом холме проживает Dievas (Бог) и призывает к себе vėlės. Здесь мы начинаем видеть связь между местом проживания бога (литовский Dievas, Латышский Dievs) и мертвых. Далее мы узнаем из мифологических песен, что цель не холм, который является образом неба, но место вне холма.

Путь к этому мистическому месту длинен. Vėlės могут поехать на лошадях через небо, они могут подняться с дымом костра, или полететь как птицы через Млечный путь, который на литовском “Птичий Путь”; они могут также поплыть на лодке, как делает Солнце ночью через воды - море, реки Даугаву или Неман - на запад. Там Солнце спит, там оно моет своих лошадей и там появляются другие боги, Dievas, бог Грома, Луна, и божество Моря. И где-то в этом отдаленном месте есть серый камень и дерево солнца, или железный столб, и у столба две лошади. Это представления мирового древа балтов, оси неба, имеющей близкие аналогии в индусской, романской, славянской и германской мифологии. В фольклоре это обычно - дуб или береза с серебряными листьями, медными ветвями, и железными корнями; иногда это - огромная липа или яблоня. Оно стоит на камне, в конце “пути Солнца.” Солнце вешает свой пояс на ветвях, спит в кроне этого дерева и, когда оно поднимается утром, дерево становится красным.

“Вне холма моя мать, там где солнце”, указывает латвийская песня. Путешествует мертвый к царству богов, к царству света, к концу видимого мира. Также говорится: “Он находится в царстве dausos.” Литовское слово dausos сохраняет значение потустороннего царства и не может быть переведено как "рай" или "небеса".
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
С большим удивлением первые миссионеры в балтийских землях, летописцы Тевтонского Ордена и более поздние описывают все "глупости" языческой религии: обряды кремации; веру в перевоплощение; почитание святых рощ, деревьев, полей, воды и огня; существование многих богов и духов; кровавые жертвоприношения и гадания. Тевтонский Орден принес христианский крест в Пруссию и в Латвию, но ему было проще преуспеть в политическом подчинении людей, чем в духовном.

Прусские крестьяне оставались язычниками вплоть до их исчезновения в семнадцатом столетии, даже при том, что официально они приняли крещение в тринадцатом веке и все языческие обряды и обычаи были строго запрещены. То же имело место в западной Латвии. Литва присоединилась к христианской Церкви только в 1387, когда литовский великий князь Ягайло, сын Ольгерда, женился на польской принцессе Ядвиге и стал королем Польши. Даже после этого, пока христианская вера проникала в дворцы знати и города, крестьяне сохраняли старую религию в течение еще многих столетий.

Обычаи, верования, легенды и символика народного искусства литовцев и латышей удивительно переполнены стариной. Христианский пласт является недавним и может быть легко отделен. Для сравнительного религиоведения ценность литовского и латвийского фольклора и народного искусства - такая же, как у балтийских языков для реконструкции "праязыка" индоевропейской семьи.

Дохристианские пласты являются настолько архаичными, что они несомненно восходят к доисторическим временам - по крайней мере, к Железному веку или, в случае некоторых элементов, даже на несколько тысячелетий раньше. То, что христианские писатели, будучи иностранцами и не понимая языка, видели и описывали, является обычно поверхностным. Основным источником в восстановлении древней религии балтов является фольклор, который блестяще дополняет отрывочную информацию писаной истории и археологических памятников.

Балтийская архитектура была полностью деревянной, как и во всей Северной Европе. “Domos sacros" и "sacras villas”, известные из документов четырнадцатого века, не выстояли; и на местах языческих святынь возникли в течение последующих столетий христианские церкви. Только после раскопок 1955-57 гг. на землях восточных балтов были раскрыты остатки множества деревянных храмов и больших святилищ. Раскопки Третьякова к югу от Смоленска ясно показали, что некоторые из укрепленных замков на вершинах холмов не были постоянно заселенными местами, а играли роль святилищ.

Открытые святилища на вершинах холмов датированы с первого века до н.э. до приблизительно шестого или седьмого столетия нашей эры, и некоторые из них демонстрируют несколько последовательных слоев с остатками круглых деревянных храмов. Они, конечно, - предшественники "sacras villas” (“священных селений”), известных из ранней истории. Некоторые из “священных городов” в центральной и восточной Литве, как упоминается, были важными религиозными центрами, в которых люди из нескольких областей отправляли религиозные церемонии.

Одно из лучших раскопанных святилищ - маленькая крепость на холме Тушемля, в 50 км. к югу от Смоленска, расположенная на речушке Тушемля, притоке Сожа. Его самый нижний слой, датируемый пятым-четвертым веками до н.э., пронизан множеством лунок от столбов, но невозможно реконструировать эти самые ранние здания, и мы не можем сказать, было ли это место святилищем уже в ранний Железный век. В слое второго-третьего веков нашей эры появляются следы круглого здания 6 м. в диаметре. Оно строилось из деревянных бревен, приблизительно 20 см толщиной. Внутри здания найдено много столбовых ямок, и в середине - большая яма, 50 см шириной и 70 см глубиной, которая, как предполагается, осталась от деревянного идола или алтаря. Поверх этого пласта отложился культурный слой, датированный приблизительно шестым или седьмым веком, с остатками другого круглого храма, в пределах большого комплекса крепости, покрывающей вершину холма целиком, которая была окружена песчаным крепостным валом в 3 м. высотой. Маленькие деревянные прямоугольные, подобные комнатам, структуры, примыкающие к друг другу и содержащие каменные очаги, окружали внутреннюю сторону крепостного вала. Вся овальная структура, размерениями 20×30 м., как предполагают, была покрыта общей крышей, поддерживаемой двумя рядами больших столбов, пространство между внутренним и внешними рядом составляло 4.5 м. Столбы, вероятно, заканчивались вертикальными пазами, чтобы поддерживать горизонтальные бревна. Некоторые дополнительные ямы и сгоревшая древесина балок между двумя рядами столбов намекают на внутренние стены. Невозможно реконструировать непосредственно крышу; раскапывающие думают, что она была покрыта землей. В середине северной стены был напоминающий ворота вход. Круглый храм, 5.5 м. в диаметре, расположенный в северо-восточном конце святилища, имеет в центре большую яму, все, что осталось от того, что когда-то было огромным деревянным столбом.

В месте Городок, 12 км. от Тушемли, было извлечено на свет почти идентичное святилище. Его самые ранние культурные находки относятся ко времени первого века до н.э., а самые последние являются современными верхнему слою Тушемли. Здесь также были найдены остатки круглого храма, стоящего на более старшем. Храм, 5 м. в диаметре, был построен из вертикально расщепленных балок, выпуклых с внешней стороны. Внутри храма был найден череп большого медведя, очевидно связанного с деревянным столбом, который стоял в середине. Несколько других святилищ найдены в районах Смоленска, Могилева и Минска.

Каково было назначение деревянного столба в храме? Возможно, это было или изображение бога или только столб, увенчанный черепами или головами животных. Череп лошади или быка (или одни только рожки), как полагали в Литве до двадцатого века, обеспечивал защиту от “дурного глаза”, болезней людей и животных, ливней и других естественных бедствий, и был поднят на высоком столбе везде, где угрожала опасность. До совсем недавнего времени лошадиные головы, рожки, козы, петушки и другие птицы использовались как художественное оформление фронтонов крыш.

Наличие жрецов, которые выполняли обряды и возносили молитвы, не может быть подвергнуто сомнению. В ранних исторических записях они постоянно упоминаются, как “sancti viri”, “auguri,” "nigromantici", "sacerdotes". В 1075 году Адам Бременский, пишущий о Куронах, говорит: “Все их дома полны языческих предсказателей, жрецов и некромантов, которые даже объединяются в монашеские обители. Ответов тамошних оракулов взыскуют со всех сторон мира, особенно испанцы и греки.” Жрецы были мудрыми стариками, выбранными народом, и пользовались самым большим уважением. Источники шестнадцатого века говорят, что они расценивались как сакральные персонажи, подобные христианским епископам. В 1326 Петр Дуйсбургский писал, что в прусской области Надровия, в месте по имени Ромова, был могущественный священник по имени Криве, которого люди почитали как папу римского, и чья сфера влияния простиралась не только на Надровию, но также и на Литву, Куронию и Семигаллию. Единственный такой "папа римский", известный письменной истории, Криве, был весьма уважаем королями, знатью и простыми людьми, и его правление покрывало почти все балтийские земли во время войн с Тевтонским Орденом. Сомнительно, что существовали такие могущественные жрецы в более ранний период; появление священнической власти в четырнадцатом столетии, возможно, следовало из опасности, которой подвергалась древняя религия в этот специфический период вторжения христианских врагов. Теократия не засвидетельствована среди балтийских народов; политическая власть была в руках королей. Языческая религия, однако, была универсальна и глубоко влияла на все сферы жизни.

Обычай кремации сохранился после принятия христианства и был ликвидирован только в результате жестокой борьбы христианских миссионеров против этой практики. Литовские короли и князья сжигались с большим великолепием до конца четырнадцатого столетия. Ольгерд был сожжен с 18 лошадьми в 1377 году в лесу к северу от Вильнюса. “Он сжигался с лучшими лошадьми, в великолепной одежде, шитой золотом, и опоясанный серебряным с позолотой поясом, и был покрыт платом, который соткали из бисера и драгоценных камней.” Брат Ольгерда Кейстут был похоронен в подобной манере в 1382 году, “и отлично была видна глубокая яма с человека длиной, полная пепла..., и ничто там не избежало смерти: лошади, одежда, оружие, и т.д., все сгорело; охотничьи соколы и собаки были сожжены с ним.” Историк Длугош, пишущий в начале пятнадцатого столетия, упоминает, что литовцы имели очаги в святых рощах, каждая семья и каждый дом - свой, где они кремировали своих родственников и самых близких друзей, вместе с лошадьми, седлами и дорогостоящей одеждой. Французский посол, Жильбер де Лануа, который путешествовал через Куронию в 1413, отметил, что среди куронов была секта, которая все еще кремировала своих мертвых в полном облачении и с самыми дорогостоящими украшениями на костре из чисто дубовых дров в соседнем лесу. Священные рощи, где выполнялись обряды кремации, обычно были на холме или возвышении по имени "Alka". Раскопки показали большие ямы и очаги, заполненные древесным углем и пеплом, среди которого были найдены фрагменты животных и человеческих костей, мечи и обгорелые украшения, инструменты и оружие.

Без письменных сведений, дополняющих то, что мы знаем по кремационным могилам в холмах или плоских могилах, мы не могли бы восстановить все, что было вовлечено в похоронное великолепие. Англосаксонский путешественник Вульфстан, во время его пребывания в землях Пруссов (Эстиев) приблизительно в 880-90 годах, случайно сделал чрезвычайно ценные наблюдения о сохранении трупа до кремации, и о похоронных гонках. Я процитирую его текст полностью:

И есть обычай среди Эстиев, что, когда человек умирает, он лежит несожженный, окруженный его родственниками и друзьями в течение месяца, иногда двух, и короли и другие дворяне - тем дольше, чем они богаче, иногда в течение полугода, они лежат несожженные в своих домах. И все это время, пока труп находится в доме, продолжается питие и состязания идут до дня, в который он сжигается. Тогда, в тот самый день, когда они несут его к костру, они делят его имущество, оставшееся после пиров и игр, на пять или шесть частей, иногда и больше, в зависимости от богатства покойного. Тогда они кладут наибольшую часть приблизительно в миле от города, затем другую, в одну треть, и так пока все его имущество не будет разложено в пределах этой мили; и наименьшая доля должна быть самой близкой к городу, в котором лежит мертвец. После этого приблизительно в пяти или шести милях от имущества должны быть собраны все мужчины, имеющие самых быстрых лошадей в стране. Все они гонятся за имуществом. Тот, у кого самая быстрая лошадь, первым возьмет наибольшую часть, и так одну за другой, пока все имущество не взято, и кто-то не возьмет наименьшую часть, которая является самой близкой к городу, и затем все едут дальше с имуществом, и оно в полном их распоряжении. В связи с этим быстрые лошади чрезвычайно дороги. Когда все имущество таким образом рассеяно, они выносят его и сжигают его с его оружием и одеждой. Почти все имущество мертвеца потрачено, в то время как он так долго сохранялся в доме, и в течение этого времени его часть кладут на дорогу, по которой едут странники и забирают ее. И это - обычай среди Эстиев, что люди всякого языка должны кремироваться; и если хоть одна кость будет найдена непогребенной, должно быть сделано возмещение ущерба [они должны сделать большое искупление]. И есть среди Эстиев племя, которое может производить холод, и поэтому мертвый, которого они замораживают, может лежать так долго и не разлагаться. Если кто-то устанавливает два сосуда, полных пива или воды, они знают, как заморозить оба, стоит на дворе лето или зима.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
В Ливонии восстание провалилось раньше. Но война продолжалась, так как жемайты и литовцы постоянно устраивали вторжения и подстрекали подчиненных к отпадению. Борьба с героическим литовским народом была связана с весьма большими потерями. С великой отвагой литовцы предприняли в 1270 году набег аж до острова Эзель. Когда ландмейстер Отто фон Луттерберг подошел, они составили на льду у Карузена свои сани в вагенбург. Магистр вместе с еще 600 воинами нашел свою смерть 16 февраля 1271 года при его штурме. По Альнпеке пало 50 братьев и 600 прочих воинов, против 1600 литовцев, по Вартеберге - 52 брата. Вскоре после этого литовцы атаковали вице-ландмейстера Андреаса фон Вестфален и убили его с еще 20 братьями. В 1273 году 18 братьев пали при другом нападении.
Однако, вскоре после этого ударная сила была сломлена при Дубене, где литовцы потеряли 600 человек. Ландмейстер Эрнст фон Рацебург построил после этого далеко вверх по Двине сильную крепость Динабург.

Великий князь литовский Тройден попусту штурмовал 4 недели это далеко выдвинутое укрепление. Через несколько лет, обошедшихся без тяжелых потерь, в 1279 году дело дошло до поражения при Ашерадене. Литовцы уклонились от ландмейстера при большом походе в их страну, но следовали за ним по пятам. Из-за преждевременной атаки датских контингентов возник разрыв в рядах ордена. К несчастью, в этой части строя стояли земгалы. Они сразу бежали. 71 брат покрыл в этот день поле сражения.

Следующие годы заполнены борьбой вокруг крепостей земгалов, которые снова открыто перешли к литовцам. На ландмейстера Виллекина с его 500 воинами напали в 1287 году 1500 литовцев и он пал с 35 братьями. Как это случалось в Пруссии один из пленных рыцарей ордена был сожжен верхом на коне. Однако, его наследники Куно фон Герцогенштейн и Хольт фон Гогенбах с 1288 принуждали к сдаче крепости земгалов - Добен, Хайлигенберг, Ракитен, Терветен. В 1290 они прекратили сопротивление, часть земгалов эмигрировала в Литву. Тем самым все земли ордена были успокоены.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
В контраст с этими успехами вошли дела в Пруссии. Геркус Монте предпринял смелый набег через дикие дебри девственного леса до Кульмской земли. Ландмейстер Гельмерих настиг его при отходе в Лёбау. Монте окружил себя при подходе армии ордена семью полосами укреплений. Гельмерих попытался вопреки тяжелому опыту штурмовать лагерь, но пал вместе с 40 братьями и большим количеством народа. Ливонским братьям пока хватало сил только для локальных наступлений. Они захватили в 1263 замок куршей, разрушили Кретенен, передовое укрепление напротив Мемеля, взяли Грасен и принудили куршей покинуть Ампиллен.

Набег на земгалов, напротив, не удался: снова решились атаковать укрепления и потеряли при этом 20 братьев и 600 человек. К счастью для орденских сил в Ливонии из России после смерти своего отца возвратился Войшелк, единственный оставшийся в живых сын Миндовга, и нашел горячую поддержку в Литве. Он сразу освободил всех христиан и попросил ливонского магистра о помощи.

Тот снарядил экспедиционный корпус. Прежде чем он отправился, однако, искусный в войне Тронайт пал, как и Миндовг, от руки убийцы. Войшелк, теперь надежно владеющий Литвой, сообщил магистру, что его помощи больше не требуется, так как он вместе со всеми литовцами намерен держаться языческой веры. Литва тем самым была полностью потеряна для Ордена, но, видимо, пока что не представляла для него опасности. Но еще более значительно положение улучшилось со смертью Александра Невского в ноябре 1263.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Вскоре после этого схожий удар последовал в Пруссии. Ландмейстер застал Геркуса Монте у Покарбена (Покарвиса). Тот окружил себя по прусскому способа ведения боевых действий несколькими рядами укреплений. При штурме их армия ордена понесла тяжелые потери. После победы пленники приносились в жертву богам. В их числе находился Генрих Хирцхальс из Магдебурга, в доме которого Геркус Монте жил довольно долгое время. Монте добился от своих земляков, чтобы жребий бросался три раза. Когда каждый раз он падал на Хирцхальса, прусский полководец вынужден был предать своего гостеприимца смерти. Он был сожжен живьем верхом на коне.

После поражения при Леневардене отпали жители Эзеля, Миндовг открыто выступил против Ордена и заключил союз с Александром Невским для его уничтожения. Тем самым судьба живущих в Литве братьев ордена была решена. Все они нашли смерть, кроме одного, который спасся заступничеством королевы. С выступлением многих столь могущественных врагов дело Ордена в Ливонии казалось проигранным. Однако, ужасное положение повысило энергию братьев. Они бросились, пренебрегая прочими врагами, немедленно на остров Эзель. Это так напугало островитян, что восстание утихло в кратчайшие сроки.

Тогда они обратились против Миндовга, который хотел объединиться у Вендена с Александром Невским. Невский задержался на несколько недель у крепости Дерпт и прибыл туда слишком поздно, так как Миндовг после напрасной осады Вендена немедленно отступил перед армией Ордена. Ивинский защищает, как уже упомянуто ранее, точку зрения, по которой Жемайтамы всегда играли под крышей Миндовга. Ливонские летописцы уверены, что Миндовг выступил против Ордена только под давлением общественного мнения и делал после неудачи у Вендена тяжелые упреки Тройнату, что тот склонил его к отпадению от Ордена.

Король Литвы как политик и воин доказал свои талант и умение в борьбе против русских, но полностью спасовал перед Тевтонским Орденом. Тем временем замечательный руководитель был приобретен литовцами в лице Тройната, затмившего собой Миндовга. Пожалуй, вследствие этого соперничества Миндовг и нашел вскоре по возвращении от Вендена смерть от руки убийцы. Ливонские хронисты считают Тройната причастным к убийству Миндовга. Эрет направляет подозрение на Тевтонский Орден.

Тройнат предпринял в 1263 году дерзкий набег вплоть до Вика. На обратном пути он был застигнут армией Ордена у Динамюнде, и совершенно разбит ею 25 марта 1263. Ивинский переносит битву при Динамюнде на 9 января 1263, Эрдманн на 9 февраля 1264, Вартеберге описывает набег, как предпринятый сыном Миндовга.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
К 1260 году побережье Балтийского моря от Вислы до Чудского озера было открыто для принятия подданства Тевтонского Ордена и западноевропейской цивилизации. Литва, казалось, включалась в новое государство мирным путем. Тем самым оно достигло бы Буга и Полесских болот. Захват глубокого тыла Пруссии был после прежних успехов вопросом времени. Только Жемайтия, вклинившаяся между Ливонией и Пруссией, успешно сопротивлялась всем атакам орденских сил. Но ее окружение мощными замками было уже начато. Потому магистры Ливонии и Пруссии решили нанести в 1260 году решающий удар по жемайтам.

Ливонский магистр Бурхард фон Хорнхаузен издал общий призыв к этому походу. Он объединил под своими знаменами кроме народов Ливонии датчан из северных областей и небольшой отряд герцога Карла Шведского. Прусский ландмейстер послал подразделения сембов, помезан и вармийцев с армией ордена из Пруссии, в числе которой находилось 30 только что прибывших из Германии молодых братьев. Эти силы отправились под командованием прусского маршала Генриха Ботеля к Мемелю и объединились там с ливонцами. Первой целью армии было деблокирование осажденного 4000 жемайтов Георгенбурга на Мемеле. Жемайты при подходе войск сразу отказались от осады и попытались укрыться от разгрома в Курляндии. Вообще жемайты в предшествующие годы умело пользовались своим преимуществом действий по внутренним линиям: если магистр Ливонии атаковал их с востока, их войско обращалось против Мемеля, и наоборот, так что армии ордена всегда ударяли в пустоту. Силу "мощной армии" обеих орденских земель характеризует уважение проявленное 4000 жемайтов (такое количество указано и у Альнпеке).

Армия ордена следовала за ними по пятам и настигла обремененного добычей врага. Ливонский магистр остановился несмотря на „огромную военную силу", которой он располагал, для военного совета. На нем благородный прусс Матто, кажется, посоветовал оставить коней вдалеке и биться пешими, чтобы не лишать врага всякой надежды на спасение. Рыцарские отряды возражали, что они не смогут биться пешком под тяжестью доспехов. Это, несомненно, правильно. Главный же промах заключался в том, если верно сообщение Петра Дуйсбургского, что они отказали куршам в освобождении взятых жемайтами с собой куршских женщин и детей, так как, по мнению тевтонцев, добычу нужно было разделить после боя поровну. Когда дело дошло до сражения, курши отказались сражаться, если совсем открыто не обратили оружие против своих прежних союзников.
Альнпеке ничего не сообщает о совете Матто вступить в бой пешими и о просьбе куршей об освобождении их женщин и детей. Худзинский на этом основании сомневается в правильности сообщений Дуйсбургского. Для этого нет никаких причин, вопреки молчанию Альнпеке. Дуйсбург и Альнпеке отклоняются друг от друга также в отношении отхода куршей. По первому курши атаковали армию ордена с тыла, по второму они только отказались сражаться.

После этого аборигены из Ливонии и Эстонии обратились в бегство, и часть пруссов последовала их примеру. Тем самым исход дня был решен. 150 братьев во главе с ливонским магистром и прусским маршалом вместе с прочими силами ордена и верными пруссами покрыли поле сражения, и только немногие ускользнули от кровавой расправы.

Это был несчастливый день битвы при Дурбе, день блаженной Маргариты 1260 года, числившийся отныне у хронистов ордена черным днем. Он заслужил это, так как принадлежит наряду с днем Чудского Озера 1242 года и Танненберга 1410 года к дням крупнейших поражений Ордена. На льду Чудского озера немецкое продвижение на восток остановилось навсегда, при Дурбе рухнули планы великой империи, которая объединила бы балтийско-финские народы на Балтийском море, при Танненберге положение ордена как великой державы обратилась в прах. День Дурбе поставил под вопрос все прежние достижения ордена и связал его почти 30-летней борьбой за существование. Но в 1260 году орден пребывал в расцвете молодости и смог преодолеть страшный удар. В 1410 году избежать падения не удалось. Хотя при Танненберге в 1410 сражались только прусские силы Ордена и понесли больше кровавых потерь, но надо учесть, что к этому времени Орден был намного сильней в численном выражении в Пруссии и Ливонии, чем в 1260.

По Альнпеке на стороне Жемайтов бились и литовцы. Ивинский полагает, что жемайтов вел сведущий в военном деле Тройнат, которого мы еще встретим.

Потери указаны у всех хронистов по-разному и колеблются от 150 до 200 орденских братьев: 200 братьев погибло по Вартеберге, 170 братьев по годовой книге комменды Хитцкирх в Швейцарии, Ивинский говорит о 180 убитых братьях. Среди мертвецов находился также герцог Карл Шведский.
Год и день битвы древние хронисты указывают единообразно. Неправильные датировки 1259,1261 и 1264 привнесены позднейшими историками. Дурбе лежит в Курляндии близ Лиепаи
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
После того, как Тевтонский Орден развязал руки в западной Пруссии и подчинил страну куршей в Ливонии, он поставил целью установление сухопутного сообщения между обеими орденскими провинциями. Оно было важным для Ливонии, так как зимней навигации тогда не существовало.

Поэтому ландмейстер Ливонии Андреас фон Штирланд решил воздвигнуть замок в устье Мемеля (Немана). Холм средней высоты над Куршским проливом примерной шириной в 1000 м, через который воды Мемеля,  незначительно распыляясь в Куршском Заливе, следуют к открытому морю, предлагал надежную позицию. Залив и течение  Мемеля, главной водной артерии Литвы, могли блокироваться и контролироваться построенным на этом месте замком. Андреас фон Штирланд склонил прусского ландмейстера и епископа Курляндии к взаимодействию. Таким образом возникли в 1252 году замок и город Мемель (Клайпеда). До 1323 они принадлежали  к Ливонии, и только потом отошли к Пруссии. Замландцы (самбийцы, сембы) сразу осознали нависшую угрозу быть атакованными одновременно из Пруссии и Ливонии. Поэтому они бросились с большими силами, якобы в 40000 человек, на замок, но ничего не добились.
Теперь действительно предприняли попытку захватить Замланд. Однако, крошечная земелька с ее высокой старой культурой оказалась сильнее, чем ожидали. Прусский удар под началом Генриха Штанге, комтура Христбурга, потерпел неудачу. Отряд избежал уничтожения только благодаря хитрости предводителя. Магистр Ливонии решил разгромить Сембию маршем через Куршскую косу. Он действительно прошел незамеченным по всей косе и смог разрушить сооруженный у ее основания вал, а также опустошить соседнюю область. Однако, за его спиной вал был снова восстановлен. При его штурме магистр понес такие потери, что должен был радоваться тому, что убежал бросая добычу.

Серьезное предприятие в Самбии смогли начать только, когда в 1254 прибыла большая армия крестоносцев. Во главе ее находились Оттокар II, повелитель Богемии, Моравии и Австрии, маркграф Бранденбурга и сеньоры с Рейна, а также из средней и южной Германии. Могущественная крестоносная армия прошла через маленькую страну площадью примерно 1700 кв.км. за 14 дней и задушила любое сопротивление. После отхода крестоносцев замок пруссов Тувангсте, который гордо восседал над судоходной Преголей, по совету короля Оттокара был превращен в орденский замок, названный в его честь Кенигсбергом. Благодаря его благоприятному стратегическому и торговому положению он вскоре стал вторым по важности местом в Пруссии. Пруссы попытались блокировать Преголю безотлагательно, с большим стратегическим искусством. Для этого они возвели на косе, образущей в половодье остров, при слиянии Преголи и Алле замок Велау (Знаменск) и 2 противоштурмовых вала. Однако командующий Тирско сдал их в руки Ордена.
В то же самое время большие и важные успехи, как казалось, делали ливонские братья в Литве. Миндаугас или Миндовг, один из тамошних мелких князей, устранением родственников и успешными войнами против русских земель занял положение напоминающее франкского короля Хлодвига. Он обратил оружие против Тевтонского Ордена, вероятно, чтобы занять Курляндию и выиграть тем самым море. Когда 2 атаки на замок Амботтен потерпели неудачу, а Даниил Галицкий, вместе с мазовшанами, продемонстрировал враждебное отношение, Миндовг начал искать мира с Тевтонским Орденом. Он пригласил ландмейстера Ливонии к себе и принял его с большим почетом. Тот принуждал князя принять крещение, обещая ему впоследствии корону. Святой Престол гарантировал корону в случае признания ее папским леном и основания епископства в Литве. Когда Миндовг согласился, ливонский магистр, в присутствии епископа Кульма и большой свиты, передал ему корону, и тем торжественно короновал. 21 августа 1253 брат Тевтонского Ордена Кристиан был назначен епископом Литвы. Миндовг выделил епископству округа Расагена, Бетгалия и Локове, лежащие в независимой Самогитии. Создание епископства было чистой фикцией.

С согласия короля орденские братья прибыли в Литву как миссионгеры, и основали даже конвент при королевском дворе. Миндовг делал большие дарения Ливонскому ордену; в 1257 году всю Самогитию и в 1260 даже всю Литву в случае бездетной смерти. Как причину он указывал:„ Мы и все королевство Литва были настолько враждой к христианской вере и отпадением взволнованы и поражены, что все наше королевство через отпадение от веры было бы разрушено, если бы нас не поддержали сильно советом и помощью магистр и братья." То, что эти дарственные документы настоящие, кажется, доказано. Насколько они были действительными и искренними, тяжелый вопрос.

То, что в Ливонии королю полностью доверяли и совершенно не замечали чрезвычайно враждебного настроения в стране, оказалось, во всяком случае, тяжелой ошибкой. По-видимому, блестящий успех склонял ливонских братьев к переоценке сил ордена и к планам, которые оказались утопическими. Так приписывались 25 января 1260 все отвоеванные у монголов области к Святому Престолу.

Объединение всех христианских церквей казалось близким: Восточный Рим был захвачен в 1204 году, и Россия, побежденная монголами, казалась готовой к присоединению. Такое впечатление, что римская курия предназначала Тевтонскому Ордену положение передовой силы на северо-востоке против монголов и православия.
Если орден хотел достичь действительного объединения Ливонии и Пруссии и окончательно подчинить Литву, то подчинение Жемайтии было абсолютно необходимым, жизненно важным вопросом. Но здесь орден столкнулся с героическим народом, постоянно готовым к нападению и ни на секунду не утихающей войне. Поэтому борьба с ним в пятидесятые годы 13-ого столетия шла без особого успеха. Жемайты опустошали Курляндию и позволили ливонскому магистру проследовать через их страну в течение 9 дней без того, чтобы выходить на бой; однако, когда он захотел снабжать Мемель, они блокировали его в болотах. Несмотря на то, что магистр, со значительными потерями, пробился через них, Жемайтия обеспечила себе мир на 12 лет.

Самогития бралась в кольцо блокады, мощные замки Терветен и Добен закладывались на востоке, на западе - замок Св. Георгия или Карсовия на Мемеле. Жемайты стремились проломить кольцо осады еще до его окончательного закрытия и атаковали в 1259 году снова. Они вышли против ландмейстера при Шотене и обратили его в позорное бегство из Курляндии через поражение, которое стоило ордену 33 братьев и множества прочих воинов. В результате земгалы прогнали фогтов ордена, однако, без того, чтобы причинить им вред, и присоединились к жемайтам. Чтобы окончательно обезвредить этого опасного и успешно действующего врага, оба ландмейстера выступили в 1260 в большой поход. Он обернулся в день Дурбе одной из величайших катастроф Ордена.

Profile

bigbeast_kd: (Default)
bigbeast_kd

July 2017

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 02:55 pm
Powered by Dreamwidth Studios