bigbeast_kd: (10 лет спустя)
29 апреля 1688 года в Потсдаме скончался Великий Курфюрст. Курфюрстом Бранденбургским и последним Герцогом Пруссии стал его сын, пока еще Фридрих III. Эпоха Барокко неумолимо катилась к концу, и вместе с ней навсегда уходило мирное, разгульное, вольное, роскошное, вычурное Герцогство Пруссия. На смену ему приходила полная противоположность - Королевство Пруссия, затянутое в мундир, строгое, дисциплинированное, военизированное, умеренное.

Последний герцог обожал роскошь и праздники, в чем жители Пруссии смогли убедиться трижды - во время принятия присяги весной 1690 года, напоминавшего больше праздник, чем политический акт, при приёме „Великого Московского Посольства" в мае 1697 года и во время коронации. Праздники растягивались на много недель, проходя с размахом и блеском. На содержание двора тратилось в год до 820 000 талеров, то есть всего на 10 000 талеров меньше, чем на содержание всего аппарата гражданского управления.

Во внешней политике Фридрих придерживался союза с Австрией и был непримиримым врагом Франции. При этом сам он обожал все французское и старательно подражал модам Версаля. Впрочем, теплый прием, который он оказал изгнанным гугенотам, вряд ли имел в своей основе галломанию или религиозную подоплеку - курфюрста больше интересовали их капиталы и секреты мастерства. Всего Фридрих принял около 25000 гугенотов, в Кёнигсберге их обосновалось около 500. Улица, где они концентрировались получила вполне логичное название - Францёзише-штрассе. Гугеноты Кёнигсберга были банкирами и купцами, изготовителями париков и парфюмерии, книготорговцами и фабрикантами модных изделий. Они ввели в обиход не только французские товары, но и оказали влияние на вкус и правила приличия в бюргерском обществе.

Петр I в первый раз прибыл в Кёнигсберг под именем десятника Петра Михайлова в составе Великого Посольства. Курфюрст принял его со всем радушием, и, в отличие от шведской Риги, выгнавшей царя, охотно демонстрировал ему свои порты, верфи и крепости, ничего не скрывая.

Фактически позорно изгнанное из Риги 4 мая, после трудной дороги, посольство прибыло в Либаву (Лиепая). В Либаве посольство разделилось. Петр I с несколькими спутниками 12 мая на корабле пошел морем к Кенигсбергу. Адмирал Лефорт со свитой двинулся посуху из Либавы в Мемель (Клайпеда), потом в Тильзит (Советск) и далее через Инстербург (Черняховск) в Кенигсберг. Остальные послы и люди дошли до Мемеля, по Куршскому заливу переправились в Шаакен (Некрасово), а оттуда - в Кенигсберг. Торжественная встреча послов в Кенигсберге состоялась 28 мая. 18 июня посольство отбыло в Пиллау, а 10 июля двинулось в дальнейших путь. То есть, в Пиллау Петр пробыл более 20 дней.
Петр пришел в Пиллау 13 мая. "Погода была добрая, день был красен и к вечеру приехали в город Пилоу и стали на якорь на реке Дегафт Фанкуниксборг. Ночь была тихая и погода добрая с небольшим ветром". До прибытия послов Петр I и развлекался, и ходил на шхуне по заливу. Тут как раз подоспела свадьба местного шкипера Иоахима Лянге в домике на Раулештрассе. Царь лихо отплясывал на веселой свадьбе моряка и одарил молодых хорошими подарками. Русский царь, и это отметили все жители, отличался особой страстью к морским прогулкам. Он даже ночевал на корабле. Что же касается дел, то царь внимательно осмотрел крепость и гавань в Пиллау. Потом он по воде направился в крепость Бранденбург (Ушаково) и стоял там на якоре до утра. Наконец, 17 мая добрался до Кенигсберга, где и состоялась первая встреча с курфюрстом. Курфюрст Фридрих специально для этого приехал из Берлина. Он предоставил в распоряжение Петра свою личную яхту и всячески демонстрировал свою благожелательность.

Потом состоялась официальная встреча Великого посольства в Кенигсберге. Сохранились достаточно подробные описания церемонии приема русских послов у курфюрста. (из отчета Берга): "То, что царь во время въезда посольства находился среди публики и не принимал участия во встрече послов, было счастьем, так как церемония не была определена достаточно четко, хотя и существовал предварительный договор с церемониймейстером Бессером. Послы не сделали оговоренного трехразового реверанса". В другом отчете (отчет Хеуша) сообщается, что: "послы сделали одноразовый реверанс так, как будто бы три реверанса. Курфюрст, при произношении имени царя, в первый раз встал, а в дальнейшем каждый раз снимал шляпу. Послы были одеты в русские одежды и говорили по-русски. Их слова переводил переводчик".

А Петр I тем временем изучал артиллерийское дело во Фридрихсбургской крепости. Он занимался столь усердно, что получил от главного инженера прусских крепостей Штернера фон Штернфельда специальный аттестат, в котором предлагалось "господина Петра Михайлова признавать и почитать за совершеннейшего, в метании бомб осторожного и искусстного огнестрельного художника". 18 июня в Кенигсберге состоялась церемония проводов русского Великого посольства. "День был красен с небольшим ветром и после обеда пошли послы из города Кенигсберга в путь". На следующий день, не дошедши милю до Пиллау, кинули якорь и остановились. "День был красен с небольшим ветром. Ночь была тихая". 20 июня, наконец-то, добрались до Пиллау. Началось долгое сидение. "В 11 день. Послы кушали в Пиллау у полковника; ночевали на яхте. День был красен с небольшим ветром, а ночь была тихая". Ждали результатов выборов в Польше. Там на трон претендовали французский ставленник принц Конти и саксонский курфюрст Август. Полковник - это комендант крепости Пиллау Мартин фон Дитмарсдорф. Выходец из народа, Мартин начинал службу простым мушкетером. Он отличился в боях, был пожалован дворянским званием, получил офицерский чин.

К этому времени было, в основном, закончено строительство модернизированной крепости, но работы по ее "доводке" продолжались. В 1680 году неподалеку от крепости голландский купец В.Рауль приступил к строительству верфи и через три года успешно завершил стройку. Его именем назвали набережную в Пиллау. Севернее крепости расположились несколько маленьких поселений: к востоку от горы стояла деревня Пиллау, далее - поселок Вограм в несколько домов, и на берегу залива - деревня Камстигааль. В XVII веке от деревни Пиллау к заливу тянулась отмель шириной не более 400-500 метров с поворотом к проливу. Эта отмель тогда называлась Хакен, что означает "Крючок". Здесь находилась крепость, оборонительные рвы и небольшой прибрежный поселок. Все леса от Пиллау до замка Лохштедт, почти до Фишхаузена (Приморск) вырубили еще в 1630-х годах. Они выросли опять и их через 30 лет вырубили вновь. К 1697 году дюны опять поросли мелким кустарником да перелесками. Природа яростно мстила за порубки: во время сильных ураганов возникала опасность отделения крепости и селения Хакен от остального полуострова. В крепости стояла небольшая каменная церквушка. Еще одна церковь была в Пиллау под горою на развилке дорог. Небольшая гавань, песчаные дюны, море, пролив и залив - вот и всё.

Но Петр не скучал. Плавание на яхте по заливу, охота в лесничествах Капорн и Фишхаузен, да долгие застолья почти до утра. Но за этой мирной картинкой скрывалась ожесточенное напряжение - съехались эмиссары из Вены, Рима, многих немецких княжеств. Вслед за Великим посольством они переместились в Пиллау и внимательно наблюдали за каждым шагом русского государя, строя разные догадки и предположения. Прусский курфюрст Фридрих обладал более солидным стажем правления, чем царь Петр. На правах "старшего брата", а он действительно был старше на 15 лет, Фридрих стремился подчинить молодого царя своему влиянию. Но, несмотря на внешнюю простоту, Петр прекрасно ориентировался в политических течениях и имел полную самостоятельность в суждениях. Внешне отношения между царственными особами источали медовый аромат. Курфюрст не уставал делать реверансы в сторону царя. Все были уверены, что Петр примет участие в праздновании дня рождения курфюрста, приходящегося на 11 июля. А двумя днями раньше выпадал день именин Петра. Русский царь приготовил в Пиллау грандиозный фейерверк. Царь ждал в гости курфюрста и хотел поразить его ярким зрелищем.

Но... курфюрст неожиданно уехал в Мемель. Формально, конечно, курфюрст был вправе покинуть Кенигсберг, так как церемония проводов Великого посольства уже состоялась. Но, с другой стороны, это было практически демонстрацией разрыва. Курфюрст на именины царя так и не приехал. 9 июля в Пиллау состоялся грандиозный царский фейерверк. На берегу залива соорудили огромную арку в виде латинского изречения: Vivant confoederati in dercrementum lunae et marorem liliorum. Вечером эту арку зажгли огнем, горевшим красивым голубым пламенем. Потом вспыхнул другой фейерверк, сделанный прямо на воде залива. Яркое представление длилось около часа. "Празднество было Петра и Павла, и разговелись; и стреляли из пушек в городе Пилоу и был фейерверк". Курфюрст извинился неотложным делом и прислал вместо себя в Пиллау канцлера фон Крейцена с поздравлением. Однако Петр, раздосадованный отсутствием курфюрста, буквально выгнал за дверь незадачливого визитера.

граф фон Крейцен: "Я произнес поздравление, по возможности кратко, но я должен был сократить свою речь еще более, так как господин главный посол Лефорт дал мне знак закончить поскорее. По окончании моей речи царь, без всякого ответа, удалился в соседнюю комнату... Нас пригласили к обеду. Мы держали себя скромно и оставались до конца обеда. Как только царь встал из-за стола, мы проводили его величество до смежной комнаты, затем пошли в нашу квартиру. Вскоре нам дали знать, что мы должны возвратиться. Мы пошли немедленно, комнаты были наполнены музыкантами и разными людьми, пройти было невозможно. Царь поднялся мрачнее тучи и по-голландски сказал Лефорту: "Курфюрст добр, но его советники - черти". При этом он посмотрел на меня с выражением недовольства. Я ни слова не возразил, но подался назад с намерением уйти от раздраженного царя, но его величество, положив свою руку мне на грудь два раза сказал: "Пошел, пошел!" И я тотчас же отправился в свою квартиру и, полчаса спустя, оставил Пиллау".

Сам царь Петр изложил события в собственноручном письме к курфюрсту, написанном в тот же день: "Милостивый государь, Ваши депутаты сегодня, поздравив меня от Вашего имени, не только поступили неприветливо, но даже причинили нам такую досаду, какой я никогда не ожидал от Вас, как от моего искреннего друга. А что еще хуже, они, не дожидаясь нашего ответа, убежали. Я должен сообщить об этом Вам, моему лучшему другу, не для разрушения нашей дружбы, но в знак ее неподдельности. Дабы из-за таких негодяев-служителей не возникло бы безо всякой причины несогласия". Как видим, несмотря на соблюдение дипломатической вежливости, смысл царского письма совершенно ясен. На следующий день, рано утром, Петр спешно отбыл из Пиллау. Царь сам стоял у руля. Капитан судна, на котором ночевал Петр, остался на берегу и рассказал, что царь с пятью приближенными пришел на яхту после полуночи, но не лег спать, а остался на палубе. Утром, пробудившись, капитан увидел, как Петр, подготовив без хозяина корабль к путешествию, был далеко уже в море, взяв курс на Кольберг. Русские послы последовали за царем под вечер на заранее подготовленном судне. Так завершился первый визит русского царя Петра в Пруссию. "Галиот пошел по утру: на нем ДЕСЯТНИК".

Как видите, суждения о том, что хитрый курфюрст очаровал-де незадачливого Петра не выдерживают проверки фактами. Очередь союза с Пруссией придет позднее. А подаренный курфюрсту богато украшенный алмазами скипетр станет прусским короновальным скипетром в 1701 и 1861 годах.
Попытки сделаться королем Фридрих начал еще с 1693 года. От папы римского он короны получить по понятным причинам не мог, поэтому начал длительные переговоры с императором Леопольдом. Казалось бы тот, как союзник должен был откликнуться на просьбу курфюрста, но здесь была одна тонкость... Курфюршество Бранденбург формально было подчинено императору, и стань Фридрих королем Бранденбурга - он признал бы статус подчиненного императора. А этого ему совсем не хотелось. Зато герцогство Пруссия являлось полностью независимым владением, и Королевство Пруссия становилось по статусу формально равным королевствам Франция, Англия, Швеция и так далее.
Между тем Австрия шла к новой войне - на кону стояло Испанское наследство, и кобениться Леопольду было уже не с руки. 20000 солдат Фридриха стоили мессы, и в декабре 1700 года, после заключения военного союза, Леопольд согласился признать Фридриха королем Пруссии.

К тому моменту по численности населения (около 40000 человек) Кёнигсберг примерно в два раза превосходил Берлин. Центр города со своими стенами и воротами, узкими улицами и пристройками перед домами, а также громадой Замка был еще средневековым. Но мануфактуры, кофейни и чайные, новые дома французских и английских купцов в трёх городах, дворянские поместья в слободах, новая ренессансная ратуша в Альтштадте, кальвинистская церковь, построенная старшим строительным директором курфюрста Иоганном Арнольдом Нерингом, не оставляли никакого сомнения в том, что это город 18 века.

Коронация стала прежде всего придворным праздником, в котором горожане участвовали только как зрители, но отложилась в памяти кёнигсбержцев впечатляющим спектаклем. 18 января – "День коронации" – оставался праздничным днём Кенигсберга. Семья курфюрста вместе с многочисленными придворными и огромным обозом прибыла в Кенигсберг 29 декабря 1700 года. Тот факт, что наступает новое столетие, обошли вниманием, но через несколько дней курфюрст официально сообщил членам муниципалитета о своей коронации. 17 января Фридрих учредил первый прусский орден, Орден „Черного орла" с девизом suum cuique (каждому своё).

День коронации, вторник 18 января 1701 года, был типичен для восточнопрусской зимы времен малого ледникового периода: много снега, солнце и мороз. Народ, толпившийся на улицах, поначалу мало что видел. Коронация проходила в замке в три приёма перед придворными. Сначала курфюрст короновал себя и свою супругу в аудиенц-зале замка. То обстоятельство, что он не разрешил себя короновать, а сам возложил на себя корону, причём не в церкви, а в светском помещении своего замка, говорит само за себя. Затем последовала при-сяга сословий в приёмном зале. И только после этого их величества вместе со всем двором, депутатами сословий, университетскими профессорами, духовенством и высшими чиновниками направились в Замковую церковь, украшенную золотом и пурпуром. Здесь состоялся последний, то есть самый малозначительный акт – миропомазание. Придворный проповедник-кальвинист Урзинус, специально по этому случаю возведённый в сан епископа, совершил миропомазание королевской четы, преклонённой перед алтарём под тронным балдахином. Фанфары и литавры, звон церковных колоколов и гром орудий оповестили торжествующий народ об этом великом событии. Кенигсберг стал столицей королевства.

Фридриха очень сильно волновала идея превращения Кенигсберга в действительно королевскую резиденцию. Зодчий Иоахима Людвига Шультхайса фон Унфридта оказался способным придать городу новый облик, соответствовавший новому вкусу „регулярности" и „равномерных пропорций". Унфридт создал королевский строительный надзор, который следил за сносом всех будок и пристроек, сужающих улицы, за соблюдением фасадных линий домов. При этом он часто натыкался на упорство и устаревшие привилегии городского магистрата. В королевских слободах Унфридт имел больше прав. Важнейшей его работой стала перестройка замка в резиденцию, отвечающую стилю барокко. На месте крепостных стен и рвов с восточной стороны заложили Замковую площадь. Что касается самого замка, то была построена лишь его юго-восточная часть, так как скупой Фридрих Вильгельм I приказал прекратить работы. Кроме замка Унфридт построил здание сиротского приюта у ворот Закхаймертор, ворота Россгартертор, придворный почтамт и Трагхаймскую церковь. Он постепенно заменил открытые колодцы водоколонками, заботился о чистоте улиц, отводе сточных вод, об очистке прудов и рвов от ила. Не задумываясь, он приказал убрать мешающие движению средневековые городские ворота. Правда, сделать это удалось лишь после того, как в 1724 году все три города объединились. В то время чуть было не возник четвертый город. Жители замковой слободы хотели, чтобы её признали четвёртым городом Кенигсберга, и добились поддержки короля, так как намеревались дать этому городу имя Фридрихштадт. Но муниципалитеты и купечество трёх старых городов дали, гм, денежный подарок влиятельному министру, графу фон Вартенбергу, который и отклонил этот план.

Участие Фридриха I в войне за испанское наследство не затрагивало собственно прусских земель, а в Северную войну он мудро не лез. Зато на Пруссию обрушился "Бич Божий" - Великая Чума 1709-10 годов. Болезнь пришла из Речи Посполитой. Даже облечённое большими полномочиями государственное ведомство по охране здоровья не смогло остановить эпидемию. Правительство покинуло Кенигсберг и переехало в Велау. Были наняты служащие по борьбе с чумой, носившие одежду из чёрной клеёнки и жившие отдельно от здоровых: чумные проповедники и чумные врачи; чумные мужчины и чумные женщины, работавшие в чумных домах; чумные носильщики, доставлявшие трупы на кладбища; чумные писари, описывавшие наследство. Несмотря на значительные сборы, пожертвования, меры по обеспечению бедных питанием и заботу о сиротах, росла нищета. Продовольствия поступало мало, в то время как толпы голодающих, которых чума гнала сюда из деревень, заполняли Кёнигсберг. Цены росли, мораль падала, не столь строгими стали порядки. Мародеры проникали в заражённые и заколоченные дома, грабя их и разнося чуму дальше.

Патрули из числа населения день и ночь прочёсывали улицы. Суды назначали суровые наказания. Все три чумных дома были плохо оборудованы и переполнены. Чумные врачи работали без устали, четверо из них стали жертвами своей профессии. С десяти часов вечера до часа ночи никто, кроме сторожей, не имел права появляться на улице. В эти часы чумные носильщики подбирали мёртвых и грузили их на обвешанные колокольчиками телеги. На чумном кладбище вблизи пруда Купфертайх их хоронили в общих могилах. Чумные проповедники произносили короткие молитвы, а траурная процессия состояла только из уставших, отупелых чумных носильщиков. Общественная жизнь остановилась. Учреждения и школы не работали. Всяческие собрания были запрещены. Только церкви были открыты; они с трудом могли принять толпы ищущих утешения людей. На улицах и рынках, в церквах и жилищах жгли можжевельник и дубовые дрова, в огне которых сжигались шкуры, волосы и перья. Богатые люди использовали для окуривания янтарь. Уксусу также приписывалась очистительная сила. В каждом торговом заведении покупатели должны были класть деньги в чашки с уксусом, из которых их затем забирали продавцы. Так как чума не отступала – в середине октября она достигла своего апогея, унеся 650 жизней за одну неделю – то военный губернатор потребовал от Берлина полностью закрыть город. Против выступили прусское правительство, санитарная коллегия и городские магистраты, но губернатор сумел настоять на своём. С 14 ноября по 21 декабря город был окружён военным кордоном. За воротами вне кордона организовали три рынка, на которых покупатели и продавцы разделялись двойной перегородкой. Товары и деньги передавались через неё на длинных досках. Рынки находились вблизи виселиц и живодёрен на размокшей от дождей пашне и были очень опасны для здоровья; цены тут стояли высокие, так как только немногие крестьяне решались их посещать.

К концу года эпидемия начала спадать и весной 1710 года отступила. Примерно в тысяче заражённых жилищ за время с 3 сентября 1709 года по 23 апреля 1710 года умерло 9368 человек не только от чумы, но также от дизентерии и других болезней. Таким образом, город потерял приблизительно четверть своего населения. Всего же в Пруссии погибло около трети населения - от 200 до 250 тысяч человек. Многие деревни опустели полностью. Особенно тяжело пришлось восточной части Пруссии округа Гумбиннен - здесь потери населения составили около 4/5. 10834 крестьянских усадеб запустели, из них 8411 в амтах Инстербург, Рагнит, Тильзит и Мемель. Больше всего - в амте Инстербург с 4620 умершими от чумы. Восточную часть Пруссии королю Фридриху I пришлось заселять практически с нуля переселенцами из Франции и других стран.

В Кенигсберге не было недостатка в безобразных явлениях связанных с эпидемией. Жадность к жизни соседствовала со страхом смерти, обжорство с голодом, распутство со смирением. После того, как чума стихла, власти вынуждены были призывами и штрафами бороться против бьющей через край радости жизни, „неуёмных кутежей, обжорства и пьянства".

Тем самым было положено начало борьбе с барочным образом жизни. Пока эта война шла в средневековом духе - посословно. Недопустимым пока еще считалось, что богатые торговцы ездили в церковь в каретах с одетыми в ливреи слугами, а ремесленники стремились во всём им подражать. Посословно определялись и верхние пределы расходов на крестины, свадьбы и похороны.
Но это были уже последние отзвуки. Сын первого прусского короля будет в этом смысле демократом, не одобряющим никакой роскоши.



bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Итак, 1 декабря 1640 года Георг Вильгельм умер после продолжительной болезни. Курфюрст не вставал с октября, в причинах смерти указаны водянка и удар. Схоронили его в Кафедральном соборе Кёнигсберга. На престол вступил двадцатилетний Фридрих Вильгельм, пока еще не великий ))) Как и отец, он был кальвинистом, с 14 до 18 лет находился в Голландии, где изучал в Лейденском университете право и историю. С тех пор Фридрих Вильгельм испытывал привязанность к культуре Голландии, за что его вряд ли можно обвинить. Кроме того, под руководством Фредерика-Генриха Оранского - своего родственника по матери, сына того самого Вильгельма Оранского и младшего брата Морица Нассауского (здесь все фанаты военной истории должны испытать мощный оргазм) он проходил обучение военному делу.

Разумеется, с приходом Фридриха Вильгельма к власти дворянское правление не могло мгновенно смениться абсолютизмом. Молодому курфюрсту понадобится целых двадцать лет. А пока, в январе 1641 ландтаг Пруссии привычно не интересуется мнением курфюрста. Но это не значит. что следует пренебрегать приличиями. И в октябре 1641 столица Пруссии встречает только что торжественно коронованного в Варшаве герцога пышным праздником, с триумфальной аркой, фейерверком, феерией фонтанов и, конечно, народными гуляньями.

В университете в эти годы насчитывалось столько студентов, как никогда прежде. Они стремились со всех уголков разоренной войной и небезопасной Германии в сытый и спокойный Кёнигсберг. С ростом количества студентов росли и трудности, участились столкновения с горожанами и с расквартированными в городе солдатами, бесчинствовала „дедовщина", выражавшаяся в жестокостях и помыкании старшекурсников над новичками, усилилось соперничество между студенческими землячествами. Одним словом, все как в цивилизованных университетах того времени. )
Но университетская жизнь, как и положено, не сводилась к профессорским дрязгам и студенческим дебошам. В 1640 году были защищены первые докторские диссертации, защита проводилась в Замковой церкви. В 1644 году Альбертина в присутствии курфюрста на протяжении нескольких недель праздновала свой столетний юбилей академическими торжественными актами на латинском, древнегреческом и древнееврейском языках, защитой диссертаций и постановкой комедий и пасторалей. Кульминацией стал спектакль „Пруссиархус" (называемый ещё „Sorbusia", производное от перестановки букв в латинском написании названия страны – Borussia) – историческая драма Симона Даха. Настоящим событием в научной жизни стал спор между сторонниками учения Аристотеля и сторонниками новой философии, представленной Декартом и Гроцием. Большинство профессоров всё же являлись последователями Аристотеля. В те же годы оживились научные связи с Нидерландами. Немало кёнигсбержцев обучалось в тамошних университетах, например, в Лейдене. Некоторые из них остались в Голландии, другие же вернулись на свою родину способными учителями и исследователями, умножая славу Альбертины.

Университету были подведомственны также аптекари и книгопечатники. Курфюрст специальной инструкцией вменил медицинскому факультету надзор за аптеками. Несмотря на сопротивление четырёх городских аптекарей, он даровал привилегии шести новым аптекам, среди них в 1650 году и придворной аптеке на улице Юнкерштрассе. Единственной книжной типографией в Пруссии была типография Остербергера. После смерти её основателя дело перенял его зять. В ней печаталась в 1618 – 1619 годах первая кёнигсбергская газета, которая выходила периодически, хотя и нерегулярно. Первой газетой с нумерацией стала „Avisen oder wuchentliche Zeitung, was sich in Deutschland und an andern Orten zugetragen" ("Уведомления, или еженедельная газета о том, что совершилось в Германии и других местностях"), издававшаяся в 1623 году преемником Остербергера, Лоренцом Зегебаде. После его смерти по приглашению курфюрста в Кенигсберг переехал из Poстока Иоганн Ройснер. Поскольку он не смог прийти к соглашению с вдовой Зегебаде, то открыл собственную типографию, получив на это обширную привилегию. Тем самым он вскоре имел больший вес, нежели зегебадская типография, которой теперь управлял предприниматель Пашен Мензе. Ройснер издавал с 1658 года газету „Europeischer Mercurius" („Европейский курьер"), выходившую дважды в неделю, за которой последовала „Ordinari Post Zeitung" („Очередные почтовые известия"). Типография на протяжении многих поколений оставалась фамильным предприятием. Книжную лавку, возникшую вначале как филиал, основал и ростокский книготорговец Иоганн Халлерфорд, она вскоре превратилась в цветущее предприятие. Лавка находилась у ворот Шмидетор, то есть недалеко от университета.

Вне стен Альбертины в это время по образцу итальянских "академий" впервые собрался круг творческих людей. Его самым плодотворным членом являлся профессор поэзии Симон Дах. Он не был бедным поэтом и жил в хороших условиях, хотя и скромно, был женат на дочери одного их придворных судей, от брака с которой имел восьмерых детей. Дах был слаб здоровьем, но славился весёлой натурой и живым юмором. Он не был мыслителем и нуждался в руководстве, однако сознавал, что с его именем связано начало новой эпохи в немецкой поэзии, так как он доказывал вновь и вновь, что и на этом языке можно слагать стихи. Образцом ему служил не латинист Сабинус, а современник Мартин Опиц, которым он восхищался. Дах сложил более тысячи стихов, написанных по разным случаям.

Поэт был признанной душой кружка, члены которого сами себя называли „сознательно говорящие о смерти". На своих собраниях они не только пели песни, декламировали стихи, вели разговоры о религии и природе, языке и поэзии, но и с грустной радостью беседовали о смерти, сочиняя друг другу похоронные песни. Ни один из воинствующих теологов, оглушавших университет криком и руганью, не принадлежал к этому кружку. Кроме Даха, его членами были только три профессора, да ещё несколько педагогов и юристов. Среди последних числился и советник судебной палаты Иоганн Шиммельпфенниг, один из богатейших граждан и благотворителей Кенигсберга. Своеобразным двигателем и блистательной фигурой кружка был Роберт Робертин, всесторонне образованный и много путешествовавший, бывший старшим статс-секретарём и тем самым старшим по рангу чиновником среди государственных министров и душой своего ведомства. Для Даха он на протяжении многих лет был другом и опорой во всех жизненных невзгодах. Его преждевременная смерть стала тяжёлой утратой для кружковцев. Дах посвятил умершему другу песню „Я, Господь, во власти твоей".

Поэзия не могла существовать для них отдельно от музыки. Стихи, которые сочиняли друзья, надо было перекладывать на ноты, так как они хотели их петь сообща. Так и получилось, что два самых значительных кёнигсбергских музыканта той поры тоже стали членами поэтического кружка – это Иоганн Штобеус, капельмейстер придворной капеллы и представитель прусской музыкальной школы, и Генрих Альберт, органист собора, земляк и двоюродный брат Генриха Шютца. Перекладывая на музыку свои собственные стихи и стихи друзей, он стал создателем немецкой светской песни, в особенности это касается его „Арий" – собрания одноголосных и многоголосных песнопений. Альберт написал музыку, а возможно, и стихи песни „Аннхен из Тарау", хотя текст в последнее время снова приписывают Даху.
Зимой друзья собирались на квартирах, летом – в садах членов кружка, причём предпочтение отдавали „Тыквенной хижине" Генриха Альберта – расположенной у Прегеля беседке, увитой растениями тыквы. Она была своеобразным юмористическим северным вариантом виноградных беседок итальянских академиков. Друзья присваивали друг другу поэтические имена, вырезали их на тыквах и расхваливали лёбенихтское бархатное пиво.

В трёх городских школах – это были всё те же самые школы, однако в них прибавилось число учителей и учеников – также начала складываться собственная культурная жизнь. Правда, в них всё ещё работало много „иностранцев", но число местных преподавателей постепенно увеличивалось. Среди них были и способные педагоги, и учёные со своими странностями, и преподаватели, одновременно работавшие в разных городских ведомствах, и великие спорщики. Известнейшим альтштадским ректором был математик Андреас Конциус. Социальными школьными учреждениями являлись пауперхаузы – интернаты для бедных учащихся. Каждая школа имела такой пауперхауз под присмотром проректора или кантора. Дети жили здесь бесплатно, но у них было столько обязанностей, что жалобы на то, что их используют в качестве дармовой рабочей силы, были не редкостью. Не один способный юноша провёл здесь трудные юношеские годы. Школы, как и раньше, проявляли большую заботу о театральных спектаклях и музыке. Великолепным школьным торжеством был праздник святого Григория. Отмечали его во всём христианском мире. Название своё он получил в честь папы Григория Великого, считавшегося покровителем школ. 12 марта, в день смерти папы, начинался учебный год. Новые учащиеся в торжественной обстановке принимались в школу, их угощали пирожными и печеньем. Позднее праздник дополнился настоящим обедом в честь святого Григория и процессией. Ученики принимали участие в процессии, вырядившись в костюмы епископов, маршалов и солдат, а позднее и в одежды Аполлона и муз, изображая семь свободных искусств. Каждая школа проводила такую процессию в своём городе, лишь в замок могли пройти все три процессии. Во времена барокко праздник носил показной характер и в некотором роде заменял отвергаемый карнавал. Император и князь, епископы и придворные, врачи и мастеровые, ангел и чёрт, невеста и жених – словом, в этом праздничном шествии были представлены все и вся. Гуляние длилось два дня, а позднее и целую неделю, заканчиваясь танцами и разного рода увеселениями. В эпоху Просвещения этот праздник, как и многие народные обычаи, был утрачен. Ещё долго сохранялись изготовленные кёнигсбергскими ювелирами три скипетра святого Григория. Скипетр, принадлежавший лёбенихтской школе, хранился до 1945 года в Прусском музее. О музыке в школах заботились особо потому, что она являлась обязательной составной частью богослужения. Школьные хоры одновременно были церковными и регулярно принимали участие в похоронах.

А судьба Пруссии в это время медленно но неотвратимо решалась далеко от Кёнигсберга. До сих пор своей независимостью прусские дворяне были обязаны польской короне. Но юный курфюрст в 1641 году переметнулся из имперского лагеря к шведам. Пока шведы воевали в Германии, это ничего не значило. Но тридцатилетняя война кончилась, и на очереди был "Потоп". Впрочем, если вы думаете, что Фридрих Вильгельм собирался за просто так держать свое слово - то вы таки плохо его знаете. Этот хитрый лис под сурдинку заключил антишведский союз с дворянством Вармии, надеясь отгрызть эту область от Польши. Но когда на границах Пруссии сконцентрировались шведские войска, а главные силы во главе с Карлом Х двинулись к Кёнигсбергу, курфюрст тут же предложил заключить союзный договор. Разумеется не за так, как вы могли подумать... в обмен Карл Х должен был отдать Вармию.

7 января 1656 года был заключён договор в Кёнигсберге, который обязывал курфюрста иметь наготове для шведов значительные военные силы. Победа над поляками в трехдневной битве под Варшавой, одержанная при помощи бранденбургских войск, подняла военный престиж курфюрста. 20 ноября Карл Χ заключил с курфюрстом третий договор в Лабиау (Полесск), по которому Фридрих-Вильгельм получал полный суверенитет в Пруссии.

Как вы думаете, что должен был делать Фридрих Вильгельм получив от шведов суверенитет и кучу земель в Польше в придачу? Нет, не угадали... Фридрих Вильгельм понял, что пришла пора менять лагерь. Если король шведский так щедро разбрасывается землями - значит его обещания ничего не стоят. А вот полученный суверенитет можно закрепить юридически, переметнувшись на сторону Польши. Эту операцию Фридрих-Вильгельм провернул блестяще - 19 сентября 1657 года в Велау был заключен договор, по которому Бранденбург становился союзником Польши и обязывался оказать ей военную помощь из 6000 солдат в обмен на полный отказ Польши от сюзеренитета над герцогством Пруссия. Единственным напоминанием о нем осталась уплата Польше символической дани при вступлении на престол нового герцога и обещание вернуть Пруссию короне при пресечении рода Гогенцоллернов. Карл X до самого заключения договора так ничего и не заподозрил, пока войска бывшего союзника не нанесли удар в Померании.

Попытка высадки сильного десанта на Балтийскую косу 17 июня 1658 года была отбита бранденбургско-польскими силами. В феврале 1659 года, перейдя Вислу по льду, шведы разграбили Мариенвердер, Заалфельд, Либштадт и Морунген. Так что Пруссию опять эта война задела только краем. Но все равно существенным - крымские татары убили около 23 тысяч жителей и 34 тысячи угнали в рабство.

Теперь у Фридриха-Вильгельма были развязаны руки. Пришла пора жителям Пруссии узнать, что значит абсолютизм. В 1655-1661 году из Пруссии были выжаты 7 миллионов талеров налога. Курфюрст объявил себя верховным судьей в герцогстве и в 1659 году основал герцогский суд - Уголовную палату. Он объявил, что город не имеет права держать собственные войска и приказал выстроить на левом берегу Прегеля у Голландского шлагбаума крепость Фридрихсбург, из которой он в любое время мог перекрыть реку и тем самым парализовать кёнигсбергскую морскую торговлю. Эту крепость он укомплектовал солдатами своей армии. Так в Кенигсберге появилось регулярное войско. Население ещё долго воспринимало присутствие княжеских солдат как притеснение, хотя три старых города вплоть до 1806 года были свободны от любой расквартировки военных. Военные части находились в пригородах и слободах. Первый комендант крепости Фридрихсбург был голландцем, второй долгое время служил в Голландской Индии. Он расширил крепость, возвёл в ней церковь – первую гарнизонную церковь Кенигсберга. Крепость была горожанам бельмом в глазу, они находили всё новые доводы и причины для её сноса или хотя бы для отказа от герцогских солдат и замены их на городское ополчение. Они справедливо указывали на то, что крепость частично построена на земле, принадлежащей городу. Курфюрст же оставался твёрд, объясняя, что правитель страны волен забирать под строительство крепостей и частную землю, так как jus publicum – общественное право – стоит над jus privatum – частным правом.

В 1660 году война завершилась Оливским договором, подтвердившим независимость герцогства. Это привело к так называемому "Кенигсбергскому восстанию". Прусские сословия отказывались признавать подписанный без их участия договор, курфюрст же требовал от них присяги на верность. Предводителем восставших был кнайпхофский присяжный Иеронимус Рот, сильная личность. уверенная в правоте своего дела. Многие годы он являлся представителем палаты общин в ратуше. Курфюрст там своей партии не имел, а муниципалитеты были умереннее общин и призывали к компромиссам с правителем. Так как Рот расценивал Оливский мир как незаконный, он считал своим законным правом запросить помощи у Польши, как сюзерена. Он отправил в Варшаву своего брата-католика Бернхарда, который, будучи иезуитом, занимался и политической деятельностью. Курфюрст созвал в Кенигсберге ландтаг, сессия которого открылась 30 мая 1661 года и продолжалась с перерывами и в 1662 году. Самого курфюрста в Пруссии не было, и он оставил своим представителем наместника Радзивилла, а когда обстановка стала особенно критической, послал в ландтаг в качестве комиссара своего тайного советника Отто фон Шверина. Напрасно Радзивилл и фон Шверин пытались путём уговоров унять оппозицию. Рот в острых, а порою и бранных выражениях обличал тирана. Но всё же фон Шверин добился отзыва Рота из ландтага. Не имея более мандата, тот не решался покидать Кнайпхоф. Власть же правительства не распространялась пока на Кнайпхоф. Своими призывами Рот усиливал в общинах волю к сопротивлению, вселяя в них надежды на помощь Польши и снимая их опасения, что курфюрст может войти в Кенигсберг с войсками, аргументом, что у курфюрста на это не будет денег, если только кёнигсбержцы откажутся платить ему налоги. Фон Шверин неоднократно требовал выдачи Рота, но кнайпхофский муниципалитет отклонял это требование, так как вина последнего не была доказана.
Напряжение усилилось до такой степени, что горожане осадили крепостные валы, а ночью ввели патрулирование улиц. Тем временем Роту удалось тайно выехать в Варшаву, где он выступил представителем прусских сословий, а затем, несмотря на то, что дороги стерегли, так же незаметно вернулся в город. В глазах курфюрста действия Рота являлись явной государственной изменой. Король заверил кёнигсбержцев письмом с печатью, что полностью их поддерживает. Предоставить запрашиваемую ими военную помощь он, однако, не может, так как тем самым он бы нарушил Велауский договор и Оливский мир. Но он надеется на открытое восстание сословий против курфюрста. Судя по всему, оно действительно назревало. Граждане трёх городов, поверив письму короля, в котором тот обещал взять их под защиту, собрались в соборе и составили встречное союзническое послание, обещая держать сторону Польши. Лишь сомнения представителей некоторых цехов помешали всему собранию в целом тотчас же присягнуть Польше.

До запланированного второго собрания дело не дошло, так как наместник и верховные советники срочно призвали бургомистров запретить такие сборища, а альтштадский присяжный заседатель уже перешёл на сторону муниципалитета. Но все старания верховных советников достичь в последующие недели согласия с общинами были безуспешны, и схватить Рота им также не удалось. В конце концов курфюрст решил отправиться в Кенигсберг сам. Фон Шверин уже давно просил его об этом. 18 октября курфюрст с двухтысячным войском прибыл в Пиллау, а 25 октября вошёл в Кенигсберг. Хотя Рот и говорил с издёвкой, что он сам в этом случае пошёл бы на поклон к курфюрсту, однако при виде этой мощи мужество населения заметно ослабело, и народ принял участие в чествовании курфюрста при вступлении в Кенигсберг. Тот пригласил в замок членов муниципалитета всех трёх городов, предварительно выставив на Замковой площади 3000 солдат в полной боевой готовности. Пушки Фридрихсбурга также были направлены на город. Советники пришли и подчинились курфюрсту. В тот же день Рот был арестован. Полковник фон Хилле поскакал с сотней драгун в Кнайпхоф. Всё было обставлено как сопровождение военного обоза, однако повозки у дома Рота были умышленно сбиты в кучу, чтобы таким образом перегородить улицу. Рот, услышав шум, неосторожно показался в окне, драгуны тут же ворвались в дом, связали хозяина и на повозке доставили в замок. Советник курфюрста Фридрих фон Иена сообщил представителям сословий об аресте, и те повиновались.

Курфюрст назначил большую комиссию. В течение ноября она четырежды допросила Рота, признав его по некоторым пунктам виновным, однако приговор не вынесла, так как в её задачу входило расследование, а не суд. Процесс, который должен был за этим последовать, не состоялся. Курфюрст счёл неуместным подвергать законность своей позиции и политики дополнительному судебному контролю. Он охотно выпустил бы Рота на свободу, если бы тот согласился признать свою вину и попросил бы о помиловании. Но Рот этого делать не хотел и не мог, так как был убеждён в своей правоте, а тому, кто прав, не пристало просить у того, кто не прав, о пощаде. 16 лет, до самой своей смерти, он находился в заключении под не очень строгим режимом. Его сын поступил на польскую службу и был секретарём воеводы Михаила Вишневецкого, ставшего впоследствии королём.

Соратник же Рота, глава дворянской оппозиции генерал Альбрехт фон Калькштейн скончался в 1667 году. Его сын, тоже полковник кавалерии и глава амта Маргграбов Кристиан Людвиг фон Калькштейн, был обвинен в 1667 году в должностных преступлениях, приговорен к пожизненому заключению и штрафу в 10000 талеров. За сумму в 5000 талеров он был освобожден из-под стражи в 1668 году и направился к польскому королю, умоляя его выступить против тирана, которого якобы ненавидит вся Пруссия. Курфюрст потребовал его выдачи, а когда король отказал, силой вывез в Мемель и казнил в 1671 году.

С устранением Рота начались переговоры. Но понадобилось ещё десять месяцев, прежде чем решились все спорные вопросы. По многим позициям курфюрст уступил. Он закрепил за Кенигсбергом его привилегии. В октябре 1663 года соглашение было достигнуто. 17 числа присягнули советники и высшие чиновники, а днём позже в замке давали коллективную присягу горожане. После торжественного молебна курфюрст взошёл на помост, и на троне, оббитом красным бархатом, принял присягу. Вокруг него стояли хофмейстер, держа курфюршескую красную шляпу, обшитую горностаем, обербургграф с мечом курфюрста, канцлер с жезлом и верховный маршал с маршальским жезлом. Все знатные люди, чиновники и представители городов давали личную клятву, повторяя её за секретарём курфюрста Фабианом Калау. День завершился народным гуляньем. На площади перед замком из сооруженной фигуры орла текло вино, а камергеры разбрасывали среди людей золотые и серебряные памятные монеты. Празднование продолжалось угощениями, фейерверками, медвежьей охотой и в последующие дни. Завершилось оно в Альтштадтской ратуше роскошным обедом, который дал город в честь курфюршеской четы.

Но до образования из двух земель единого государства было ещё далеко. Ещё долго властвовали в Кенигсберге по соседству прусские герцогские и бранденбургские курфюршеские чиновники.
Мир между курфюрстом и его подданными ещё раз подвергся испытанию, когда шведы в ноябре 1678 года вторглись в Пруссию со стороны Лифляндии и быстро продвинулись к Кенигсбергу. Граждане его, несмотря на призывы готовиться к обороне, не имели большого желания защищаться. Многим из них лютеранский швед был ближе, чем исповедующий кальвинизм властелин. Бранденбургский корпус численностью в 5000 человек вошёл в город, но был слаб, чтобы прогнать шведов из Пруссии. И тогда курфюрст в январе 1679 года лично прибыл в Кенигсберг с 9000 солдат. Переход от Вислы до Прегеля он совершил за шесть дней, последний отрезок пути - на санях по льду залива. В Кенигсберге он пробыл только два дня, ожидая, пока население соберет 300 саней с затребованными хлебом, пивом, ячменем и овсом. После этого он отправился в путь, чтобы знаменитым маршем через Куршский залив выйти на шведов и освободить Пруссию.

Этот блестящий успех заставил недовольных окончательно замолкнуть.


bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Итак, мы с вами остановились на том, что в 1619 году курфюрстом Бранденбургским и герцогом Прусским стал Георг Вильгельм. А в 1618, как вы, надеюсь, помните, началась Тридцатилетняя война.
Бранденбург эта война уничтожит почти под корень. Катастрофическое сокращение населения, разорение, коллапс экономики - восстановление затянется практически до Фридриха Великого. Герцогство же Пруссия станет островком мира, который эта война обойдет стороной. Единственным исключением будет польско-шведская война 1626-29 годов, не идущая в никакое сравнение с событиями тридцатилетки и "потопа".

Как мы помним, Иоахим Фридрих и Иоанн Сигизмунд просрали все полимеры отдали местной аристократии практически все в обмен на признание себя наследными володетелями. Поэтому собственно Георг Вильгельм повлиять на прусские дела мог чуть менее, чем никак. К тому же он, бедолага, в 1620 году повредил при падении с коня ногу и до конца жизни предпочитал передвигаться на носилках. Что никак не добавляло ему авторитета. В 1638 году Георг Вильгельм переберется со всем двором из разгромленного в хлам Бранденбурга в Кёнигсберг, но тяжелобольному герцогу будет уже не до укрепления власти. Этим с успехом займется его сын, Великий Курфюрст.
А пока в Пруссии царит мир и правят бал местные дворяне и патриции.

Без участия Георга Вильгельма последние приняли городской устав Кёнигсберга, "Трансакцию 1620 года", которая целое столетие определяла его внутреннюю жизнь. С её помощью после долгих споров и при посредничестве прусского придворного суда удалось сгладить противоречия между муниципалитетами и горожанами. Советники и судебные заседатели выбирались тем же путем, что и во времена Ордена. Новым стало лишь то, что городской секретарь – этот титул носил отныне городской писарь – приводил к присяге, а обербургграф её только утверждал. Однако, теперь обербугграф подносил советникам морселлы (леденцы) и рейнское вино, как это раньше делал комтур. Каждый новый гражданин давал присягу, касаясь поднятым пальцем шляпы бургомистра.

В "Трансакции" впервые стали различать „граждан в собственном понимании", как это позднее называлось в земельном праве, и „подзащитных родственников". Последние давали клятву подзащитных родственников и находились под покровительством полиции города, но не имели права вести собственное дело. К их числу относились подмастерья и ученики ремесленников, слуги и служанки, батраки и работники, уволенные солдаты и разный бедный люд. Кроме них имелись и пришлые: иногородние торговцы, коробейники, „подвальные" шотландцы и моряки, продававшие свои товары прямо на корабле или разнося их по улицам. Они имели право находиться в городе только в период навигации, длившейся с 1 мая до 1 ноября.

В старые времена это относилось и к торговым представительствам, однако они уже давно имели в хозяйственной жизни города такое значение, что путём запретов их нельзя было вытеснить из городов. В своём большинстве это были голландцы и англичане. Многие из них уже давно жили в Кёнигсберге, тесно породнились с бюргерскими семьями и не воспринимались как чужие. Торговая юрисдикция, так называемая „ветте", по-прежнему вызывала много споров. Муниципалитет и купцы хотели иметь общую „ветте", то есть один для всех трёх городов генеральный торговый суд. Курфюрст и ремесленники это требование отклоняли, так как боялись усиления власти муниципалитетов. Поэтому возобновился старый союз между верховной государственной властью и цехами ремесленников. Лишь в 1670 году было выработано общее положение, касавшееся как иногородних торговых представителей, так и „ветте".

Рисовальщик и гравёр по меди Иоахим Беринг в 1613 году выгравировал вид города Кенигсберга с высоты птичьего полёта, посвятив своё произведение курфюрсту Иоганну Сигизмунду. Поэтому оно впоследствии попало в прусский Государственный архив и пережило там все превратности судьбы. При сравнении гравюры Беринга с так называемым „планом Брауна" (первый известный нам план города Кенигсберга (вид города около 1550 г.); гравюра неизвестного автора, напечатанная Георгиусом Брауном в третьем томе [под названием „Urbium praecipuarum totius mundi liber tertius" („Знаменитых городов всего мира книга третья")] своего пятитомного латинского издания „Civitates orbis terrarum" („Города земного шара"), вышедшего в Кельне в 1576-1606 гг.; немецкое издание книги под названием „Beschreibung und Contrafactur der vornembster Stadt der Welt" вышло в 1574-1618 гг.) видно, насколько Кёнигсберг разросся, стал богаче.

Башни и церкви построены с размахом, дома стоят тесно друг к другу фронтонами на улицу. Мосты Кремербрюкке и Шмидебрюкке с обеих сторон усеяны будками, лишь в середине имея свободные разводные платформы, которые открывались, если надо было пропустить корабли с мачтами. Лишь свайный мост Кёттельбрюке не имел развода. Морские корабли бросали якорь у ластадий (портовые районы со складами), ниже мостов. Возле ворот Грюнестор возвышалось здание Биржи на вбитых в реку сваях. С тех пор, как в Кенигсберг регулярно прибывали верховые вестовые, купцы собирались в том месте, где в город въезжал конный почтальон – у ворот Грюнестор – чтобы взять у него свою корреспонденцию. Это место было удобным и для заключения сделок. Поэтому решили построить для этого специальное здание. Так как оно должно было служить всем купцам, его нельзя было построить на земле города Кнайпхофа. Выход нашли, построив здание прямо над Прегелем, поскольку река принадлежала не городу, а герцогу. Биржа простояла на этом месте до 1875 года. Одно время Альтштадт имел собственную биржу на своей ластадии, то есть там, где товары и новости прибывали водным путем. В 1717 году её перестроили и разместили там вагу (большегрузные весы), назвав её Красной („Rote Waage").

Сравнение города с его видом на „плане Брауна" показывает как расширились его границы; особенно расстроились слободки. На переднем плане, от пригорода Нассэр Гартен до моста Хоэбрюке, раскинулись дома относящегося к Кнайпхофу Хаберберга. Хотя этот пригород вместе с деревней Зеелигенфельд образовывали отдельную общину, они должны были довольствоваться одной кладбищенской часовней. Церковь в Хаберберге возвели позднее. Пригород Нассэр Гартен каждую весну затопляло, и воду откачивали водочерпалками, которые приводились в движение лошадьми. В Дальнем Форштадте застроена только улица Ланггассе; здесь же расположен и госпиталь. Между Дальним и Ближним Форштадтами тянется ров Цугграбен (позднее Кайзерштрассе), через который перекинут маленький мост. Ближний Форштадт застроен уже довольно плотно. Он располагает на реке всеми необходимыми для торговли и судоходства сооружениями: лесной биржей, известковыми и зольными дворами, верфью и многочисленными складами. Подобные сооружения обрамляют и противоположный альтштадтский берег Прегеля, начиная от ворот Ластадиентор до Клаппхольцвизен (территории для складирования клепки), от названия которой получила имя улица „Клаппервизе". За ней многими переулками теснятся ряды складов.

Застройка Штайндамма выходит далеко за пределы его знаменитой церкви, у Трагхайма ещё сельско-крестьянский вид. Улица Нойе Зорге (позднее Кёнигштрассе) уже имеет свое название, но тянется она через незастроенную местность, поля которой относятся к казённому хутору Кальтхоф. Улицы Вайсгербергассе и Фордерроссгартен застроены жилыми домами. За городом на Нойе Зорге располагались оба охотничьих двора: большой на месте позднее построенного художественно-ремесленного училища, а малый на возникшей впоследствии Егерхофштрассе. В них курфюрст содержал охотничьих собак и всё необходимое для охоты. На Ангере расположены склады города Лёбенихта. Закхайм также застроен до самой церкви св. Елизаветы. Она здесь названа Закхаймеркирхе, но её не следует путать с позже возведённой Закхаймской церковью. Ломзе являлся складским кварталом Альтштадта. Вайдендамм ещё незастроен, если не считать солидного здания трактира Нойер Круг у моста Хоэбрюке, названном на гравюре Нойебрюке.

Несмотря на политическую беспомощность первых десятилетий XVII столетия торговля процветала. В 1608 году в Кенигсберг вошло 643 голландских торговых корабля. В 1625 году их число было в три с половиной раза больше, чем в 1550 году, а транспортные мощности возросли почти в семь с половиной раз. Четыре пятых всего тоннажа приходилось на долю голландцев. В 1636 году из 492 кораблей, которые отправились из Кенигсберга, 163 шли курсом на Амстердам. Это были большие корабли, так как на их борту находилась половина грузов, вывезенных в том году из Кёнигсберга. Англичане увеличили свою долю в морской торговле Кёнигсберга до шести процентов и занимали тем самым второе место, хотя и сильно отставали от голландцев. Кёнигсбергские судовладельцы имели лишь небольшое количество кораблей, и то маленьких.

Итак, герцогство мирно жило поживало себе с 1525 года, как вдруг внезапно 6 июля 1626 года в Пиллау (Балтийск) высадились 7000 солдат (из них 1000 всадников) под командованием орла нашего Густава Адольфа. Так началась польско-шведская война 1626-1629 годов. Хотя вообще-то не началась, а продолжилась, поскольку война шла уже с 1617, а в 1626 просто сменился театр военных действий. Формально Густав Адольф добивался отказа Сигизмунда III Ваза от всех претензий на корону Швеции. Фактически же Швеция отжимала Польшу от Балтийского моря.

Густав Адольф вел наступление быстро и решительно в общем направлении на Гданьск. Тут надо сделать маленькое пояснение для современного читателя. Хотя города Гданьск, Бранево, Эльблонг, Фромборк, Мальборк прочно ассоциируются с Пруссией, в 17 веке они относились к Польше. А точнее, с 1457 года, когда к ней перешла область Вармия, и до первого раздела Польши во второй половине 18 века. Собственно же Пруссия в войне участвовать не рвалась, тем более что шведы были единоверцами-лютеранами, и, самое главное, воевать-то было особо некем и нечем. Утром 11 июля альтштадскому муниципалитету передали письмо Густава Адольфа с ультимативным требованием в течение трёх дней объявить нейтралитет. Сначала бургомистр Альтштадта Хиоб Лёпнер, юрист по профессии, который многие годы являлся секретарём муниципалитета, попытался добиться отсрочки. Густав Адольф не дал её, настаивая на том, чтобы горожане быстрее приняли решение о том, хотят ли они нейтралитета или же выступят на стороне Польши. Так как городу в случае отказа грозило разорение и сожжение, то собрание советников, судебных заседателей и представителей общин постановило принять требуемый нейтралитет. Предводителем новой миссии, которая выехала в шведский лагерь, расположенный в Мариенбурге, был профессор права Хеннинг Вегнер, основательно изучивший государственно-правовые отношения между Пруссией и Польшей. Четыре дня миссия вела переговоры с Густавом Адольфом, пока тот наконец не подтвердил права города на свободную торговлю и безопасность.

Шведы своё слово сдержали. Ни один шведский солдат не вошёл в Кёнигсберг. Курфюрст согласился со статусом нейтралитета. Сигизмунд III был, конечно же, возмущён Мариенбургским договором и пытался предупреждениями, обещаниями и угрозами перетянуть город на свою сторону, но безуспешно. В совершенно иную ситуацию горожане попали, когда курфюрст в феврале 1627 года с дружиной в несколько сотен человек вступил в Кёнигсберг. Город к тому моменту на всякий пожарный завербовал 300 наёмников. Курфюрст потребовал, чтобы они встали под его начало, так как, по его мнению, города на подвластной ему территории не имеют права содержать собственные войска. Вегнер, ставший бургомистром, со своей стороны, воспротивился тому, чтобы солдаты курфюрста находились в нейтральном городе. Курфюрст не смог осуществить своё намерение и Кёнигсберг остался нейтральным, как впрочем, и по отношению к польской миссии, прибывшей в город в конце июля. В октябре в Эльбинге Вегнер вновь вступил в переговоры с Густавом Адольфом о продлении перемирия. Хотя канцлер Оксенштерна (это фамилие такое), возглавивший войска в Поморье, рассчитывал на присоединение Кёнигсберга к Швеции, так как „город был покинут курфюрстом, Польша притесняла его экономически, и только Швеция относилась к нему хорошо", но Кёнигсберг желал сохранять строгий нейтралитет и вёл через миссию под началом Хиоба Лёпнера переговоры с польским королём в Варшаве.

Конец войне положило Альтмаркское перемирие, заключенное 26 сентября 1629 года сроком на 6 лет. Пиллау и Мемель (Клайпеда) оставались в руках шведов, зато Пруссия до заключения мира получала в свое распоряжение Мальборк, крепость Голова Гданьска (господствующую над устьем Вислы) и Штум, с тем условием, что если мир не будет заключен, она вернет их Швеции. Кенигсберг по условиям договора оставался одним из трех портов, наряду с Гданьском и Пуцком, не переходивших в шведские руки. Кроме того, вся морская торговля была обложена шведами податью в 3.5%.

Король Владислав IV, сменивший в 1632 году на польском троне своего отца Сигизмунда, пытался путём уступок и дружелюбных поступков завоевать симпатии Кёнигсберга. Политической удачливости Вегнера, который во главе миссии Кёнигсберга вёл с ним в Торне в январе 1635 года переговоры, вероятно это способствовало так же, как и подарок в 25 тысяч гульденов, переданный королю миссией. Король признал за городом право взымать налоги и нанимать войска, против чего тщетно протестовал из Берлина курфюрст, обосновывая свою точку зрения тем, что Кёнигсберг принадлежит ему и поэтому не обладает ни финансовой, ни военной самостоятельностью. 14 июля Владислав с огромной свитой прибыл в Кёнигсберг и был встречен очень дружелюбно. Бургомистр Кнайпхофа Шиммельпфенниг принял его и всю свиту в своём доме. В честь гостя университет показал оперу Симона Даха (либретто) и Генриха Альберта (музыка) „Клеомедес", первую оперную постановку в Кёнигсберге.

Тем временем истек срок Альтмаркского перемирия и начались переговоры в Штумсдорфе. Благодаря успехам Польши, временным неудачам Швеции и активному посредничеству Франции сторонам удалось заключить перемирие на 26,5 лет, по которому в обмен на Ливонию шведы возвращали все занятые порты и отказывались от сбора пошлины, а Владислав, в свою очередь, отрекался от всех прав на шведскую корону.

На мирных переговорах в Штумсдорфе Кёнигсберг стремился получить признание в качестве договаривающейся стороны по образцу Данцига. Бранденбургские посланцы решительно воспротивились этому и добились того, что в мирном договоре не было учтено ни одного требования Кёнигсберга. Вторая попытка придать Кёнигсбергу статус свободного города наподобие Данцига вновь потерпела неудачу. Однако самостоятельная политика военных лет привела к возросшему политическому самосознанию горожан, как по отношению к курфюрсту, так и по отношению к польскому королю. И хотя ещё долго между тремя городами, равно как и между городами и их слободами существовали разногласия, основанные на защите своих мелочных интересов, но всё же постепенно они осознавали, что все вместе составляют единый город. Этому способствовало и совместное возведение грандиозных укреплений вокруг Кёнигсберга, уже описанных мной ранее. Эти укрепления на 200 лет определили топографическое развитие города и лишь в 19 веке станут ему малы.

В Балтийске шведы успели заложить крепость - цитадель Пиллау с деревянной церковью. Георгу Вильгельму это очень понравилось, и после возвращения Пиллау в состав Пруссии он за 10000 талеров выкупил у шведов все, что те успели понастроить. Отныне Пиллау становится базой несуществующего прусского флота, который пока еще только предстояло создать. В качестве главной военно-морской базы он пребывает и сейчас - спасибо Густаву-Адольфу. Первое время строительством руководил голландец Матиас Венц, потом его сменил талантливый фортификатор Абрахам фон Дона. А в результате получилась звездообразная крепость. Она имела пять бастионов, куртины и ров, заполненный водой. Вода поступала из залива по специально сделанному крепостному каналу. Внутри цитадели разместили казарму, пороховой погреб, арсенал, хлебный склад, помещения для коменданта и офицеров. Во дворе крепости перестроили деревянную церковь в каменную, которая обслуживала гарнизон.

На этом все чисто символическое участие Пруссии в тридцатилетней войне и закончилось.

За несколько десятилетий в окруженных новым длиннющим валом пригородах возникло пять новых приходов с пятью новыми большими церквями. Все имеющиеся на тот момент евангелические церкви были возведены ещё до Реформации. Вновь построенные были первыми, которые отвечали сложившемуся стандарту лютеранских церквей. Вначале освятили в 1632 году Трагхаймскую церковь, и тогда же её община отделилась от общины Лёбенихта, к которой она до тех пор относилась. В 1635 году, непосредственно после завершения строительства вала, Альтштадт заложил пригород Нойроссгартен в соответствии с градостроительной практикой эпохи барокко, отличавшейся своеобразной равномерностью расположения улиц. Церковь здесь возвели в 1644 – 1647 гг., а её башню лишь в 1685-95 годах. Она долгое время являлась самым высоким сооружением Кёнигсберга. Община её, получив самостоятельность в 1671 году, находилась тем не менее под патронатом Альтштадта. Раньше началось, но значительно позже закончилось строительство лютеранской церкви в Закхайме. Число немцев в этом предместье выросло настолько, что его община по примеру Трагхайма отделилась от церкви Лёбенихта. В 1640 году здесь приступили к строительству собственной церкви. Но так как католики пожаловались, что она расположена слишком близко от их церкви, возникла тяжба, из-за которой закончить строительство удалось лишь после 1648 года. Церковь находилась под патронатом курфюрста, поскольку слобода Закхайм являлась его собственностью.

Нойе Зорге ещё не была слободой и поэтому не имела своего храма. Её жители по-прежнему относились к общине Альтроссгартена. Это было, вероятно, связано с тем, что в Нойе Зорге располагались преимущественно аристократические дома с большими садами, так называемые „вельможные имения", бывшие вне юрисдикции обербургграфа. Жили аристократы и в пригороде Россгартен, но Альтроссгартен, как тот назывался после возникновения Нойроссгартена, был значительно старше и заселён плотнее, чем Нойе Зорге. Ещё в 1623 году жители Россгартена построили при своём кладбище небольшую церковь. Позже они отделились от Лёбенихта, к общине которого до тех пор относились, и в 1651-1683 годах возвели новую большую церковь (башню в 1693 году). Пятой по счёту стала церковь пригорода Хаберберг, который для Кнайпхофа означал то же, что Нойроссгартен для Альтштадта. После того, как Кнайпхоф в 1652 году заложил Оберхаберберг в качестве отдельного пригорода, здесь начали строительство новой церкви. Она находилась под патронатом Кнайпхофа, и её возведение закончили в 1683 году. Лишь с постройкой этих пяти церквей в Кёнигсберге отказались от орденской традиции кирпичной готики, обратившись к новым формам. Не только архитектура, но и размеры, и особенно высота башен явились выразительной демонстрацией осознания горожанами своей силы.

Численность католиков также возросла. В ходе контрреформации польская королева Людовика Мария из рода Гонзага пригласила в Кёнигсберг нескольких иезуитских ксёндзов, открывших в капелле миссию. Они основали также школу, которая, как и все иезуитские школы, давала хорошее образование. Её посещали и дети протестантов до запрета в 1684 году. Иезуитам удалось, благодаря старанию и целеустремлённости, настолько укрепить свои позиции, что в 1720 году в Кёнигсберге работало уже пять католических священников. Даже после того, как папа Римский распустил Орден иезуитов, Фридрих Великий не наложил запрет на их деятельность в Кёнигсберге, и лишь в 1780 году он решился на введение в действие папского запрета в Пруссии. Иезуиты не только не являлись приходскими священниками,но и часто конкурировали со священниками католической церкви.

Хуже приходилось кальвинистам. Хотя Георг Вильгельм и подарил своим единоверцам в 1629 году позади каретного двора участок под кладбище, однако из-за возмущения духовенства, которое не желало христианских похорон для „еретиков", и против воли сословий, которые по этому поводу даже пожаловались королю Польши, он не смог осуществить данный замысел. Только после его смерти и после того, как лютеранских пасторов заверили, что там не будут читаться проповеди и произноситься надгробные речи, они смирились с мыслью о таком кладбище.

Элементом прогресса в области экономики стали зарождавшиеся в то время мануфактуры – предшественники меркантилизма. В предместьях появились мыловарни, маслобойни, стеклозаводы и красильни. Правительство поддерживало предпринимателей, строивших фабрики, чтобы сэкономить деньги, тратившиеся на ввоз товаров из-за границы. Новые предприятия сразу получали такие же привилегии, как и открытые с давних пор мельницы, купальни и аптеки. Города, кстати, очень долго сопротивлялись открытию в предместьях аптек. Лишь Великий Курфюрст силой своей авторитарной власти выдал привилегию шести новым аптекам.

С ростом числа горожан и их благосостояния более разнообразной становилась и общественная жизнь Пруссии. Кроме старых юнкерхофов (пиршественных залов купечества) и гемайнгартенов (то же для цехов) имелось множество трактиров. Многие являлись простыми постоялыми дворами и местом отдыха сельских жителей, посещающих рынок, другие, видимо, были обыкновенными питейными заведениями с сомнительной репутацией. Имелись садовые рестораны, где „по воскресеньям народ любил за играми повеселиться". Сохранилась одна из средневековых бюргерских забав – стрельба. Так как начавшийся с конца XIV столетия переход к огнестрельному оружию наконец завершился, старые стрельбища стали малы. Потому и народные праздники – стрельбы по деревянным птицам – здесь больше не проводились. Стрельба по мишеням поначалу не пользовалась признанием, но только до тех пор, пока курфюрст Георг Вильгельм в 1634 году не перенёс все привилегии со стрельбы по птицам на стрельбу по мишеням. Он сам за несколько месяцев до своей смерти принял участие в подобных соревнованиях и стал „стрелковым королём", чем вдохновил Симона Даха на шестикуплетное стихотворение.

Каждый из трёх городов построил в своих предместьях тир: Альтштадт в районе, где позднее заложили ботанический сад, Кнайпхоф под Хабербергом, Закхайм вблизи трактира „Хиршкруг" за воротами Закхаймертор. Таким образом, постепенно исчезла связь между стрельбой и цехами ремесленников с их гемайнгартенами. Праздники стрелков оставались популярными, но участие в них постепенно становилось добровольным, и в итоге образовалась гильдия стрелков как самостоятельное общество.
Страна и её столица бурно развивались экономически. Этот взлёт проявился не только в количестве кораблей в порту и возов у городских ворот, но и в новых, с размахом построенных бюргерских домах. Каменные здания вытеснили старые фахверковые строения. Фасады их были украшены скульптурами и фресками, а внутри были мраморные колонны, красивые лестничные марши, роскошные камины, паркетные полы и обшитые деревянной плиткой потолки, дорогая мебель и ковры. Из своих деловых поездок купцы привозили дельфтский фаянс и голландские картины. Они коллекционировали книги и произведения искусства. В предместьях располагались их сады с дачами, живой изгородью, фонтанами, гротами, крытыми аллеями, солнечными часами – иными словами, со всеми атрибутами парковой культуры эпохи барокко.

Барокко было временем путешествий с целью расширения кругозора, бюргерским аналогом развлекательных поездок аристократии. Многие купцы объездили всю Европу. Некоторые из них оставили после себя многотомные описания своих путешествий. Член муниципалитета Генрих Барч изучал в городах Хельмштедте, Страссбурге, Базеле, Тюбингене и Лейдене юриспруденцию, посетил затем почти все европейские страны, прежде чем поступить на службу в своём родном городе. Он завещал ему 1500 томов книг, половину своей огромной библиотеки. Они стали основой библиотеки муниципалитета, позднее городской библиотеки, для которой так много сделал его сын, городской секретарь и архивариус. Муниципальный советник Райнхольд Любенау девять лет путешествовал по всей Европе и добрался до Константинополя. Один кёнигсбергский аптекарь в качестве провизора голландского флота доплыл на паруснике даже до Ост-Индии. Два приятеля, Андреас Адерсбах и Роберт Робертин, находясь на службе у курфюрста, исколесили весь свет. Один в качестве хофмейстера молодых аристократов, а другой в качестве секретаря посольства, они перебывали при множестве дворов и долгое время прожили в Италии, прежде чем осели в Кенигсберге: Адерсбах в качестве советника курфюрста и предводителя кальвинистской общины, а Робертин в качестве секретаря верховной палаты. Оба приятеля входили в кёнигсбергский поэтический кружок. Выдающимся представителем нового бюргерства, стремящегося к знаниям и усердно собирающего коллекции, был Каспар Штайн. С 18 до 29 лет он путешествовал по Европе, учился в университетах, пережил множество приключений, прежде чем стать врачом в своём родном городе. Он также занимался теологией, литературой и историей, под псевдонимом Перегринатор издал многотомное описание своих путешествий на латинском языке. Именитые купцы и муниципальные советники Кёнигсберга были, таким образом, далеко не провинциалами. Они обладали жизненным опытом, узнали мир и людей. И в профессиональном смысле бюргерские семьи теперь не так сильно зависели от своего происхождения, как прежде. Многие отказывались от купеческого сословия и переходили на государственную службу, становились профессорами, а вскоре уже и членами офицерского корпуса.

Многие ремесленники также познакомились с чужими странами прежде, чем стали в Кёнигсберге именитыми мастерами. Они работали во всех немецких городах, от Ревеля до Амстердама, а многие во Франции, Англии, Дании, Польше и Литве. Булочник посетил все средиземноморские страны от Португалии до Константинополя. Портной долгие годы трудился в Париже и Лондоне, являясь лейб-портным принца Оранского. Хирург был военным лекарем на нидерландской и французской службе, прежде чем его принял к себе лейб-медиком и привёз в Кёнигсберг князь Богуслав Радзивилл. Кимвальщик тринадцать лет проработал оружейником в турецком плену. В числе подмастерьев кёнигсбергских ремесленников было столько „иностранцев", то есть не пруссаков, что в 1649 году в официальный устав башмачников включили положение о том, что мастер в числе четырёх старших подмастерьев обязан был иметь двух пруссаков и двух иностранцев. Жизнь становилась пёстрой и разнообразной. Знание иностранных языков было, вероятно, распространено шире, чем об этом можно судить по обучению в школе, где по-прежнему преподавали латынь и древнегреческий. Предпочтение французскому образованию в эпоху барокко сначала отдавалось не в школе, а на частных уроках, проводимых на дому, где зажиточные люди нанимали учителей для своих детей.

Придворная культура уступила место бюргерской культуре, тем более, что бранденбургский правитель лишь изредка бывал в своем замке. После смерти Альбрехта Фридриха число придворной прислуги сократилось. В замке всё же несколько раз выступали английские комедианты, а позднее и немецкие артисты. Придворная капелла ещё сохранилась, но ей не уделялось должного внимания, хотя её капельмейстером и был такой выдающийся музыкант, как Иоганн Штобеус. Михаэль Вильманн, родившийся в 1630 году в пригороде Рольберг в семье художника Петера Вильманна, работал в Кёнигсберге лишь непродолжительное время. Своей мировой славы он достиг как монах-живописец в монастыре Лойбус в Силезии. В 1682 году он написал для аудиенц-зала Кёнигсбергского замка „Апофеоз Великого курфюрста". Курфюрсты Иоганн Сигизмунд и Георг Вильгельм расширили замковый парк и обогатили его самшитовыми изгородями, рыбными прудами, фонтанами и заморскими растениями. Парк состоял из увеселительного сада и большого и малого огородов для выращивания лекарственных и пряных трав. Замковый парк располагался так близко от замка, что не было необходимости строить в нём летний замок, как это делали в то время многие князья. Но тем не менее в нём имелись зал увеселений, манеж, ипподром, бальный зал и купальня. Был также медвежатник, который позднее расширили под псовую охоту с галереями для стрелков и зрителей. Знаменитой стала большая липа, в ветвях которой соорудили одну над другой пять галерей. С самой верхней открывался прекрасный вид на всю окрестность. Почти все прусские аристократические фамилии имели в Кёнигсберге свои городские дома-дворцы с большими парками, в которых они проводили часть зимы. Там устраивались концерты, выступали любительские театры и балет, были собрания произведений искусств и библиотеки. Некоторые аристократы являлись меценатами или передавали университету по завещанию значительные средства.

Больше всего известна в этом качестве семья фон Валленродтов. Канцлер Мартин фон Валленродт был учёным-гуманистом, поэтом, собирал книги, картины, монеты и разные другие раритеты в духе того времени. Он обязал своих наследников сохранить в целости все свои собрания. Его третий сын, хофмейстер Эрнст, преумножил завещанное отцом, и перевёз его коллекции в 1650 году из своего дома в одно из помещений северной башни Кафедрального собора, сделав их доступными для общественности. Представителями аристократической культуры, вобравшей в себя мировой опыт, были и оба наместника Великого Курфюрста, которых тот оставил в Пруссии после того, как подписал в 1657 году в Велау договор о суверенитете. Князь Богуслав Радзивилл и герцог Эрнст Богуслав фон Крой были последними, кто еще оказывал влияние на культурную жизнь блеском княжеского двора. Со смертью Кроя в 1694 году и отменой должности наместника замок перестал быть постоянной резиденцией.


bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Положение герцогства в 1568 году выглядело печальным. На престоле сидел 15-летний подросток Альбрехт Фридрих, к тому же отстававший в развитии. В стране только что победили фанатичные лютеране, при том, что к другим протестантским исповеданиям принадлежали богатые и влиятельные люди. На пост регента могли претендовать сразу двое родственников.

Во второй половине 16 века кровавые бани устраивали и при куда более благоприятных раскладах.
Как ни странно, но все обошлось наилучшим образом.Дело в том, что Пруссия была со всех сторон окружена Речью Посполитой, находящейся на пике своего могущества. Но Польша уже была сюзереном герцогства и к тому же католической державой, которую разборки между протестантами оставляли равнодушной. Тем самым, внешняя поддержка любой смуты напрочь исключалась. С другой стороны, "диссиденты" были в массе своей понаехавшими изгнанниками, которым не на кого было опереться внутри страны и некуда деваться.

Дворянская олигархия, фактически захватившая власть в герцогстве учредила над Альбрехтом Фридрихом опеку из нескольких высших советников - оберратов. Советники, в первую очередь, ограничили герцога в свободе передвижения, предложив ему поселиться в уединенном замке Фишхаузен. Во вторую очередь, они старались не слишком афишировать прогрессирующую нервную болезнь герцога, проявляющуюся в меланхолии, склонности к уединению, тоскливости и приступах отчаяния. Дабы доказать всем физическую и умственную дееспособность герцога,дворяне организовали в 1573 году его пышную женитьбу на Марии Элеоноре Юлих-Клеве. В Кенигсберге отпраздновали роскошную свадьбу, но вскоре меланхолия герцога перешла в душевную болезнь. До конца своей жизни – а умер он 28 августа 1618 года – таким образом, в течение ещё 45 лет этот слабоумный государь не был способен управлять страной, а Мария Элеонора до самой своей смерти в 1608 году была прикована к этому больному человеку, которому родила семерых детей. Герцогиня была достаточно умна, чтобы не вмешиваться прямо в политику, оставив ее в руках дворян. Однако она упорно и целеустремлённо стремилась выгодно выдать замуж своих дочерей и преуспела в этом (двое сыновей умерли в младенчестве).

Вместе с Элеонорой, либо по её приглашению в Кенигсберг прибыли некоторые граждане из Юлиха, как например, художник и резчик по дереву Антониус ван Мильдерт. Он женился в Кенигсберге и стал отцом известного скульптора Ханса ван Мильдерта, который учился скульптурному делу в своём родном городе, но вскоре переехал в Антверпен и там стяжал себе славу.

Беда для дворянского правительства явилась как раз оттуда, откуда ее следовало ждать - от Гогенцоллернов. 9 ноября 1573 года Георг Фридрих неожиданно появился в Кенигсберге, якобы для того, чтобы лично поздравить герцога с законным браком. Душевная болезнь герцога не осталась для него тайной. Он стал осторожно нащупывать почву на предмет принятия опекунства над герцогом. Тут-то Георг Фридрих наткнулся на значительное сопротивление советников-оберратов и даже супруги больного герцога - Марии Элеоноры. Тогда Георг Фридрих предпринял обходной маневр. Он принялся обхаживать польского короля Стефана Батория - формального сюзерена Пруссии. Георг Фридрих стал доказывать Стефану Баторию, что он, Георг Фридрих, при «наличии отсутствия» у герцога Альбрехта Фридриха потомков мужского пола, вполне может претендовать на наследное управление Пруссией, ввиду близкородственности к герцогу. Для пущей убедительности аргументов, Георг Фридрих предложил Стефану Баторию 500 прекрасно обученных солдат и кругленькую сумму в размере 200.000 звонких золотых монет.

Стефан Баторий в 1577 году предоставил Георгу Фридриху опекунство над недееспособным герцогом Альбрехтом Фридрихом и регентство над Пруссией. Этот акт был зафиксирован в феврале 1578 года на сейме, как дипломатическое признание фактического герцогского титула Георга Фридриха. Прусским советникам не оставалось ничего иного, как неохотно покориться зигзагам судьбы.

21 мая на площади перед замком граждане Кенигсберга очень неохотно присягнули ему на верность. Георг Фридрих прожил в Пруссии с короткими перерывами лишь восемь лет, но этому деятельному правителю удалось настолько укрепить свой авторитет среди сословий, что он до самой смерти (1603 год) мог управлять Пруссией из Ансбаха. Как в своё время гохмейстер Фридрих привлек своих саксонских, герцог Альбрехт – франконских, Мария Элеонора – юлихских земляков, так вместе с герцогом Георгом Фридрихом в Кенигсберг ко двору для управления государством прибыли многие ансбахцы. Они стали помощниками в делах, которые Георг Фридрих начал после десятилетнего застоя. В своих франконских сословных землях и в своём силезском герцогстве Егерндорф герцог зарекомендовал себя способным суверенным правителем. Накопленный там опыт он применил в Пруссии. Не было ни одной области управления, экономики или культуры, в которой он не принимал бы деятельного и инициативного участия. Вместе с земляками-ансбахцами он организовал франконскую канцелярию, действовавшую наряду с прусской. И точно так же в замке существовало два двора: прусский Марии Элеоноры, находившийся в известной степени в тени, и франконский Георга Фридриха и его супруги.

Так как замок стал мал для двух дворов общей численностью около 700 человек, земельных властей и канцелярий, Георг Фридрих полностью перестроил и расширил его западное крыло. Архитектором был Блазиус Берварт из Вюртемберга, который участвовал в сооружении замков в Тюбингене и Штуттгарте, а позднее по заданию Георга Фридриха и в перестройке крепости Плассенбург. Залы для торжеств в западном крыле украсил лепными украшениями Ханс Виндраух, который работал и в датских королевских замках. Банкетный зал размером 18 х 83 метра находился над церковным помещением и являлся самым большим для своего времени. В 1711 году его ошибочно назвали „Залом московитов", от названия помещения северного крыла замка, которое раньше именовалось покоями московитов.

Авторитет Георга Фридриха как правителя утверждался во всех областях. Он реформировал придворный суд, привёл в порядок церковные дела, придал новые силы пришедшему в упадок университету. Три старые городские школы и далее оставались в подчинении муниципалитетов. Однако направляющая рука герцога чувствовалась и здесь, когда он в 1585 году подверг их основательной проверке.
Свою суверенную власть над бюргерским сословием Георг Фридрих утверждал во многих правовых спорах, в решении налоговых вопросов и конфликтов, разгоравшихся по поводу распределения компетенций. Когда город в 1596 году запретил вывоз зерна, чтобы удержать низкие цены на ячмень для пивоварения, герцог поучал из Ансбаха: „Вам вменяется в обязанность хорошо управлять городом, но не господствовать по своему благорасположению над реками, торговлей и развитием порта". В этих словах прослеживается переход от сословного управления к абсолютистскому государству. При всём том, что он осознавал себя правителем, Георг Фридрих легко находил общий язык с кёнигсбержцами. Он участвовал в их праздниках, танцевал с бюргерскими девушками. Своим показным демократизмом, а ещё более благодаря заказам, раздаваемым двором снова, как и во времена Альбрехта, он завоевал немало сторонников в среде купечества.

Раздачей новых грамот, особенно ремесленным цехам в слободах, Георг Фридрих способствовал развитию ремёсел, хотя цехи своей мелочной политикой личных интересов и доставляли ему много хлопот. Акты того времени полны споров цехов между собой и против „чердачных зайцев". При этом, под предлогом справедливого порядка, речь шла о равномерном распределении заработков („питания"), то есть о гарантирован-ном властями существовании каждого члена цеха. Личная инициатива и свободная конкуренция были нежелательны, их следовало исключать, так как они подрывали заведённый порядок. Несмотря на такое вопиющее попрание либеральных догматов экономика процветала. Праздники ремесленников никогда не отмечались так весело, как во времена барокко, с его культом роскоши и наслаждений. Эти праздники, известные по картинам и стихам, не зависели от времени года, а проводились по особым поводам. Танец плотников с топорами, танец ножовщиков с мечами и парусная регата были показаны 7 ноября 1589 года при посещении Кенигсберга королём Сигизмундом III. Позднее, в 1594 году, парусная регата состоялась ещё раз, возможно, и в 1613 году; в знак приветствия нового столетия в 1601 году снова были показаны танцы с топорами и мечами. По своему ритуалу они походили на те, которые танцевались и в других немецких городах. Далеко за пределы Кенигсберга разнеслась слава о длинной колбасе и больших батонах с изюмом.

„Праздник длинной колбасы" проводился восемь раз, наиболее весёлым он был на Новый 1601 год. Если в 1520 году колбаса имела длину лишь в 41 локоть, то в 1601 году она достигла невероятных размеров – 1005 локтей. Три мастера и 87 подмастерьев потратили на её изготовление 81 свиной окорок и 18 фунтов перца. 103 подмастерья в праздничной одежде несли на плечах колбасу весом в 885 фунтов. Со знаменами и музыкой шествие двигалось от постоялого двора мясников к замку, где часть колбасы, длиною в 130 локтей, передали в качестве новогоднего подношения земельному властителю. Далее колонна направилась к бургомистрам трёх городов. Закончилось шествие около постоялого двора пекарей в Лёбенихте, где мясники и пекари вместе съели значительный остаток колбасы и много другой еды. Пекари брали реванш на Крещение, когда они приносили к постоялому двору мясников большие батоны с изюмом или калачи. Они были высотой в пять локтей, испечены из двенадцати четвериков пшеничной муки и двух фунтов аниса и украшены коронами, звёздами и гербами из пряничного теста.

Некоторые праздники проводились по определённым дням года. 1 мая пивовары и солодильщики вместе со своими жёнами в праздничных одеяниях проходили стройной колонной от кнайпхофского гемайнгартена через все три города и Россгартен и выходили к Марауненхофскому лесу, праздновали там всю ночь напролёт, и в полдень следующего дня возвращались обратно в город. Неизвестно происхождение праздника пива, который проводился в день Вознесения во дворе замка. Он не походил на праздники ремесленников, не являлся и всенародным, хотя его ошибочно связывали с мнимым подвигом Ханса Саганского. Просто обербургграф приглашал около 300 граждан Кнайпхофа в замок на трапезу и круговую чарку, где пробовали и новое замковое пиво. Во время торжества пили также вина, съедали огромное количество мяса, птицы, рыбы и яиц. На этот праздник граждане Кнайпхофа во главе со своим бургомистром тоже проходили стройной колонной через рыночную площадь Альтштадта и поднимались по замковой лестнице к замку. Вечером менее стройной колонной шли обратно. Праздник пива по преданию проводился уже во времена Ордена. В последний раз он устраивался в 1619 году.
Еда и питье являлись главными и в „праздник ярмарочного быка", которого мясники водили по городу. Его украшали пёстрыми лентами и венками, а затем разыгрывали в гемайнгартене Альтштадта, то есть его отдельные части можно было выиграть игрой в кости. Праздник просуществовал долго, в последний раз его отмечали в 1766 году.

В отличие от такого рода организованных праздников, карнавал являлся стихийным гуляньем, когда народ в различных масках и маскарадных костюмах отводил душу в грубых шутках и веселье. Церковники стремились запретить его. Они возмущались „досадным и языческим обычаем, ибо прославлением скверного дьявола чрез чревоугодие, возлияния, игры, переодевание и пение вокруг колбасы, когда собирается всякий сброд пропивать наклянченное, и другими легкомысленностями не только растрачиваются зря время и деньги прилежных и благочестивых мастеров, но и подаётся повод нашим противникам, кальвинистам и анабаптистам, осквернять наше христианство и имя Господне".
Но помимо больших праздников существовали и другие развлечения для бюргеров, когда на ярмарках выступали фокусники, канатоходцы и шуты. В 1639 году жители Кенигсберга впервые увидели слона. Оборотной стороной жажды наслаждений являлось обжорство и пьянство, высокие ставки при играх в карты и кости, страсть к скандалам студентов, которых то и дело приходилось уговаривать не являться непрошеными гостями на свадьбы, не набрасываться на горожан и городскую охрану с обнажённой шпагой. Модные излишества в одежде из мехов, шёлка и бархата, в украшениях из бус и золота грозили стереть сословные различия. Богатые граждане одевались, как представители аристократии, а ремесленники стремились не отстать от купцов. С церковных кафедр священники рьяно выступали против высоких гофрированных воротников, чрезмерно больших ватных камзолов с ватированными животами, соответствовавших испанской моде. Правила ношения одежды 1595 года и 1606 года детально предписывали, что каждому надлежало одевать, а что запрещалось. Но даже строгие наказания не могли противостоять барочному честолюбию. Некоторые циркуляры ограничивали расходы на приёмы гостей, свадьбы и похороны, детально расписывая, сколько времени должны продолжаться празднества, сколько следует пригласить гостей, какие необходимо подавать блюда. Никак не удавалось искоренить „похмельный понедельник". В конце концов его разрешили, но при условии, чтобы подмастерья в другие будние дни работали до вечерни.

В этот период благополучия в Кенигсберге много строили. Самые старые, сохранившиеся до 1944 года, амбары под названиями „Медведь", „Бык" и „Жеребец" были возведены в эти годы. В 1592 году в Лёбенихте выстроили новую ратушу, а ворота Грюнестор получили прекрасную надстройку в стиле Ренессанса. В некоторых церквах установили новые органы, в Кафедральном соборе появились кафедра, которую пожертвовал Сигизмунд Шарфф, и крестильница, подаренная членом муниципалитета Петером Резекирхом. Антон Мёллер, прежде, чем в 1587 году переехал в Данциг, написал для штайндаммской церкви алтарный триптих „Страшный суд". Герцогские слободки разрослись, получили право на собственные герб и печать: Ближний Россгартен в 1576 году, Трагхайм в 1577, Закхайм в 1578, Дальний Россгартен в 1596 году. О развитии городских слобод у нас нет полной информации. Известно, что в 1586 году Штайндамм „расширяется, как пригород, и постепенно по всей своей длине застраивается домами". Георг Фридрих был поклонником современной музыки. Из Ансбаха он пригласил свою франконскую придворную капеллу и расширил её за счёт прусской. Капельмейстером стал итальянец Теодор Риччио, который сочинял в итальянском стиле. Но не он являлся самым известным музыкантом. Им тогда считался Иоганнес Эккард из Мюльхаузена в Тюрингии, которого Георг Фридрих в 1580 году переманил от аугсбургских Фуггеров и пригласил в Кенигсберг. Эккард был учеником Орландо ди Лассо и сочинял в стиле нидерландской школы. Он и его ученики сделали Кенигсберг на целое столетие главным городом протестантского музыкального искусства.

Тем не менее, несмотря на внешний и внутренний мир, экономическое процветание и бурное веселье, природа регулярно обрушивала на Пруссию страшные удары - чумные эпидемии. Самая страшная началась в октябре 1601 года после неурожая и была занесена в город голодавшими крестьянами. Эпидемия была тяжелее тех, которые свирепствовали в 1564, 1580 и 1597 годах. В Кенигсберге еженедельно умирало от 500 до 600 человек, и к концу августа 1602 года умерло около 12 тысяч человек, среди них бургомистры Альтштадта и Кнайпхофа. Город опустел. Рынки и университет закрыли, все праздники в юнкерхофах и гемайнгартенах были запрещены. Многие жители бежали в ближайшие леса. Постовые у ворот города и на лодках на Прегеле заботились о том, чтобы никто не проникал в город. Для устранения „трупного воздуха" на улицах сжигали можжевельник. Дома, в которых лежали больные, отмечали белыми простынями и заколачивали, а пищу больным ставили перед дверью. Мёртвых было так много, что кладбища не могли всех вместить и жертвы эпидемии хоронились в общих могилах за чертой города. Церковный обряд захоронения соблюдался, но колокольный звон, который только увеличивал бы страх живых, запретили. Ещё в 1567 году вышел указ построить за воротами каждого города чумной дом для изоляции больных. Эти дома возвели в ноябре 1602 года; когда эпидемия наконец-то стихла.

В 1603 году, не оставив прямых наследников, в своих ансбахских владениях скончался Георг Фридрих. Вопрос о власти вновь встал со всей остротой.



bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Проведенная Альбрехтом Реформация стала тем камнем, о который герцог споткнулся на закате своих лет.

На три основные пасторские должности в Кенигсберге Альбрехт назначил в свое время лютеранских изгнанников. Иоганнес Функ из Нюрнберга стал главой церкви в Альтштадте, а вскоре и придворным проповедником, референтом по вопросам теологии и исповедником герцога, всецело доверявшего земляку. Иоахим Мерлин, пылкий борец за веру, который в своём родном городе Виттенберге был капелланом у Лютера, стал пастором и преемником Брисманна в Кафедральном соборе. Франконец Андреас Осиандер, один из известнейших евангелических теологов, привлекший на сторону Лютера Альбрехта еще в бытность его гохмейстером, в 1548 году переехал в связи с интеримом из Нюрнберга в Бреслау и оттуда предложил герцогу свои услуги. Альбрехт с радостью согласился и доверил ему пасторат в Альтштадте и, несмотря на возражения профессоров, кафедру в университете.

Если Альбрехт с приглашением Функа, Мерлина и Осиандера рассчитывал углубить духовную жизнь Пруссии, то этого не произошло, или произошло во всяком случае не так, как Альбрехт себе это представлял. По очень простой причине - эти теологи использовали свой арсенал знаний не для дела, а для споров между собой. Инициатором был очень самоуверенный и дерзкий Осиандер, питавший надежду стать епископом Самландским. Спор разгорелся, когда Матиас Лаутервальд из Эльбинга, ставший магистром в Виттенберге, ответил двенадцатью контрпунктами на тезисы Осиандера, которые тот выдвинул во время дискуссии при вступлении в должность 5 апреля 1549 года. Речь шла о центральном вопросе протестантства, а именно: о правильном понимании спасения. Теологическая комиссия под председательством Сператуса высказалась против Лаутервальда, и тому пришлось покинуть Пруссию. Спор, однако, продолжался и привёл к расколу всего Кенигсберга, как в среде духовенства, так и среди горожан, на две противоборствующие партии. На стороне Осиандера были герцог, его советники и придворные проповедники. Красноречивым представителем противоположной стороны являлся Мерлин. Во время богослужений произносились ругательства в адрес друг друга, и когда Осиандер в 1549 году умер от чумы, его тело пришлось выставить в Альтштадтской церкви, чтобы все смогли убедиться, что чёрт не свернул ему шею, как утверждали слухи.

Спор и после этого не утих, так как зятья Осиандера Андреас Аурифабер и Иоганнес Функ воспринимали его как завещание усопшего. Началом триумфа осиандристов явилось вступление Аурифабера в 1553 году в должность ректора университета. Правда, он едва не погубил молодой университет, так как известнейшие педагоги либо оставляли профессуру сами, либо принуждались к этому. Вместе с ними уходили многие студенты. В том же году изгнали из страны Мерлина, а с ним и коллегию Соборной школы. Свою победу сторонники Осиандера увенчали отчислением в 1555 году Сабинуса. Он был последним профессором, назначенным в должность ещё при основании университета.

Между тем дальнейший спор переместился из религиозной сферы в политическую. Оба прусских епископа скончались вскоре друг за другом: Поленц в 1550 году, Сператус в 1551 году. Герцог, желая укрепить свое суверенное могущество, заменил представленные в ландтаге должности епископов на менее значимые функции президентов консисторий, не представленных в ландтаге. Этим он погрешил против сословных привилегий. На одной стороне теперь стоял стареющий герцог со своими советниками, часто фаворитами, не всегда заслуженно пользовавшимися его милостью, а на другой – "сословия" (дворянство и городской патрициат), ревниво защищавшие свои привилегии от придворной свиты.

Поводом для кризиса дал новый фаворит герцога - философ, мистик, ученый и авантюрист международного класса - Павел Скалих (он же Скалигер, он же князь де ла Скала). Прибывший в Кенигсберг с рекомендательными письмами многих немецких князей в 1561 году, Скалих вошел в такой фавор у герцога, что тот назначил его придворным советником с большим жалованьем и завещал ему город Кройцбург (ныне не существует). В пригороде Трагхайм Скалих жил в названном в его честь Скалихиенхофе, обширном комплексе между улицами Кирхенштрассе и Вальшенгассе; последняя значит „улица чужеземца" и была названа так в его честь. К неудовольствию профессоров Скалих читал студентам лекции, в которых он главенствующей философии Аристотеля противопоставлял учение Платона. Он писал книги, которые печатал у Даубманна. Фаворит занимал сторону партии осиандристов и герцога Иоганна Альбрехта Мекленбургского. Последний, благодаря своей женитьбе на Анне Софии, дочери Альбрехта от брака с Доротеей, в 1555 году стал зятем герцога.

Поскольку от Доротеи герцог не имел сыновей, а единственный сын от второй жены Анны Брауншвейгской - Альбрехт Фридрих был слабоумным, Иоганн Альбрехт Мекленбургский надеялся, что после смерти герцога станет регентом. Вероятно, именно Скалих в итоге убедил Альбрехта в новом завещании назначить опекуном сына не своего племянника Георга Фридриха Ансбахского, а именно Иоганна Альбрехта Мекленбургского, гарантировав ему права наследника Пруссии. Скалих был столь могущественным, что вытеснил со двора старых советников герцога, среди них и такого видного государственного деятеля, как Иоганна фон Крайтцена, почти 40 лет прослужившего канцлером. Скалих сам назначал новых советников и добился у герцога привилегии, которая давала ему возможность мстить за каждую нанесённую ему обиду.

В общем, "сословия" нашли фигуру, как нельзя более удобную для бунта (бунт против законного суверена был бы преступлением). Несомненно, что изрядная доля приписываемых Скалиху "преступлений" является частично заслугой Иоганна Альбрехта, частично - самого герцога, а все прочее является стандартным набором милостей для любого герцогского фаворита. Скалих просто стал удобным поводом для бунта, но никак не причиной его.

Герцог завербовал 1000 наёмников якобы для поддержки Дании, на самом же деле, чтобы подавить сопротивление сословий. В разгар кризиса, в сентябре 1563 года, с Альбрехтом случился апоплексический удар, парализовавший и сделавший его почти недееспособным.

Многие ландтаги уже давно требовали отставки Скалиха. Альбрехт же не отпускал своего любимца, и 18 января 1566 года распустил ландтаг. Элиас фон Канитц, признанный лидер антискалихской оппозиции, отправился в Польшу, чтобы вручить покровителю-сюзерену жалобу. Сигизмунд II Август, имея хорошие отношения со своим кузеном Альбрехтом, решил использовать роль третейского судьи, чтобы крепче привязать Пруссию к Польше. В августе он отправил в Кенигсберг большую комиссию для расследования дела. Скалих, не дожидаясь её прибытия, заранее покинул Кенигсберг. Главное в этом ремесле, как известно - вовремя смыться. Девять лет спустя этот беспокойный человек, сыгравший свою роль на сцене большой истории, умер в Данциге.

Переговоры между герцогскими советниками, сословиями и польскими комиссарами привели к процессу, в котором советники Функ, Матиас Хорст, Иоганн Шнель и библиотекарь Кристиан Иоганн Штайнбах оказались обвиняемыми, сословия – обвинителями, герцог – формальным судьей, а поляки – верховными третейскими судьями. Председательствовал кнайпхофский городской судья Доминикус Пербандт. Под колокольный звон обвиняемые предстали перед судом. Им приписывалось нарушение общественного согласия в стране, склонность к еретическому осиандерскому учению, вытеснение герцогских советников и поддержка проходимца Скалиха. 18 октября они под страхом грозящих пыток признали свою вину и были приговорены: трое к смертной казни, а тяжело больного Штайнбаха выслали из страны. 28 октября на площади перед кнайпхофской ратушей палач Адам Пранг казнил Хорста, Функа и Шнеля. Присутствующий народ сопровождал казнь еретиков набожными песнями. Все три трупа бросили в общую яму на Хабербергском кладбище. Эта публичная казнь была единственной в истории Кенигсберга, местом проведения которой была рыночная площадь.

Сословия и лютеранские священники завершили свой триумф над герцогским правлением и осиандризмом, пригласив в город Мерлина. Встреченный ликующими горожанами, он 9 апреля 1567 года прибыл в Кенигсберг. И вновь он, являясь ортодоксальным лютеранином, обрушился с кафедры на явных и тайных кальвинистов , анабаптистов , филиппистов и осиандристов. Сословия и синод приняли новые церковные правила, которые провозгласил герцог. Все теологи были обяза-ны их подписать и следовать им. Эти правила оставались в силе долгое время. Лишь в 1702 году было сделано исключение, когда в качестве университетского преподавателя допустили придворного проповедника-кальвиниста Конрада Меля. Польские комиссары ещё раз прибыли в Кенигсберг в 1567 году, чтобы решить спор о вторичном введении сана епископа. И снова они заняли сторону сословий. Мерлин всецело удовлетворил своего честолюбие, став епископом Самландским. Уже будучи больным человеком, он до самой смерти, наступившей 7 мая 1571 года, оставался непреклонным борцом за то, что признавал правильным. Ослабевшего душой и телом герцога, ожидавшего смерти в охотничьем замке Тапиау, эти споры уже не коснулись. Он умер 20 марта 1568 года. В тот же день в замке Нойхаузен скончалась и его жена Анна Мария. Герцогскую пару похоронили в Кафедральном соборе, в княжеском склепе, рядом с герцогиней Доротеей.

В истории же Герцогства Пруссия с 1566 наступила эпоха дворянского господства. Герцогам Пруссии предстояло целый век бороться за возвращение себе власти.



bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Создание герцогского двора само по себе заметно активизировало жизнь в Кенигсберге. Дабы придать герцогской короне должный блеск, приходилось как размешать множество заказов в городах у замка, так и учреждать в них новые, столичные, заведения. Пока что, в 16 веке, двор и бюргерство еще не смешиваются, только в следующем столетии горожане станут субъектом, а не объектом развития. Но нельзя считать, что придворное общество, состоявшее в основном из иноземцев, было занято лишь самим собой и не имело никаких дел с горожанами. Многие приближённые двора, привлечённые герцогом в страну, обрели в Кенигсберге, как и сам Альбрехт, вторую родину, породнились с членами муниципалитета. Известными семьями патрициев того времени были семьи Плато, Нимтш, Гётц, Белер, Лохерер, Мараун и Фаренхайд. Можно предположить, что жизненный уклад состоятельных кенигсбергских коммерсантов не уступал придворному, к тому же многие из них являлись кредиторами двора, а герцог имел у некоторых из них большие долги.

Новая власть со своим размахом роскоши и праздности нуждалась и в новом оформлении. Строгие постройки целевого назначения орденской крепости были для неё слишком тесными. Старое здание Конвента, за исключением церкви, не использовалось. Его северное крыло немного перестроили и разместили там герцогские ведомства. В бывшем зернохранилище устроили зал для торжеств, получивший после приёма в нём московской миссии название "покои московитов". Его в 1810 году снесли, и не следует его путать с так называемым "залом московитов" над новой Замковой церковью. Герцогская семья поселилась вместе с придворными во вновь построенном восточном крыле, получившем название „Дом Альбрехта". Альбрехт был сведущим в искусстве застройщиком и старался привлечь к себе зодчих и мастеровых со своей франконской родины. По рекомендации нюрнбергского муниципалитета он назначил Фридриха Нусдёрфера, родившегося, по всей вероятности, в Базеле, но ставшего известным в Нюрнберге, придворным зодчим. Нусдёрфер строил в стиле эпохи Возрождения, но его архитектура тем не менее сильно тяготела к средневековью. С пархамом, заполненным водой рвом и разводным мостом Дом Альбреха был более крепостью, чем замком. В ещё более простом стиле немногим позже отстроили южное крыло, состоявшее до того лишь из возведённых в 1482 году стен. Кроме квартир для служащих в нём на верхнем этаже разместили длинный зал, который придворный художник Генрих Кёнигсвизер украсил гербами. Замковую башню, до сих пор стоявшую отдельно, интегрировали в южное крыло нового здания. То оформление, в котором до 1945 года просуществовало западное крыло, ему придал лишь преемник Альбрехта Георг Фридрих.

Каждый замок в те времена имел при себе сад, служивший не только для увеселений придворной знати, но и для ботанических опытов. Альбрехт распорядился разбить такой сад на территории, прилегающей с севера к замку. Он стал позднее сквером Кёнигсгартен (потом Парадной площадью). Возле сада на улице Юнкерштрассе находилось герцогское здание для балов. Из северного замкового крыла сюда можно было пройти по крытому переходу, ведущему через ров. Другой переход вёл из южного крыла через церковную площадь к Альтштадтской церкви, где герцог часто посещал богослужения. Герцог являлся инициатором и покровителем всех сфер придворной культуры и образования, несмотря на то, что сам он получил воспитание, более ориентированное на рыцарское, чем на духовное начало.

Государственная служба и служба при дворе не разделялись в то время ни по персональному, ни по финансовому принципу. Придворные одновременно являлись государственными чиновниками. Среди примерно 380 человек придворного персонала были проповедники, советники, врачи, художники, строители и музыканты. На службе у герцога находились также ювелиры, изготовлявшие столовые сервизы, украшения и прекрасные серебряные книжные переплёты для его "серебряной библиотеки" ; на него работали также резчики по янтарю, краснодеревщики, художники по оформлению гербов, мастера по жемчугу и ковровщики. Рядом с герцогом неизменно стояла его жена Доротея Датская. Она обладала здоровым чувством юмора, любила праздники и охоту, но также умела, как порядочная дочь и жена феодала, добросовестно управлять и кухней, и погребом. Радость бытия у неё прекрасно сочетались с практичным христианством, традиционной для супруги суверена благотворительностью. Герцог сумел удержать в Кенигсберге знаменитого ювелира из Ульма Йобста Фройденера, в то время как нюрнбержец Корнелиус Форвенд задержался здесь лишь на три года. Самой известной работой Фройденера является меч Альбрехта, послуживший при коронованиях в 1701 и 1861 годах как прусский меч для коронаций; другой его работой является серебряный переплёт Библии в переводе Лютера, самый красивый экземпляр знаменитой "серебряной библиотеки", пропавшей в 1945 году.

Музыка являлась необходимой составной частью княжеского церемониала. Поэтому Альбрехт создал придворную капеллу из певцов и инструменталистов. Для Замковой церкви он распорядился построить новый орган и нанял придворного органиста. Очень популярным инструментом была в то время лютня. На ней часто играли и при кёнигсбергском дворе; известнейший лютнист того времени, Валентин Грефф, по прозвищу Бакфарк, три года состоял на службе у герцога. Придворных поэтов и театра ещё не было, но бродячие труппы артистов, а также студенты и ученики зачастую показывали при дворе своё искусство. Особенно популярными были постановки „Каждого человека" - распространённой в Европе XV-XVI вв. пьесы назидательного жанра моралите.

Альбрехт не был учёным человеком, но относил себя к приверженцам гуманистической учёности и стремился до глубокой старости к знаниям. Гуманистами были реформаторы (за исключением неотёсанного Амандуса), духовные и светские советники герцога, университетские профессора и придворные врачи. Отношение Альбрехта к своим лейб-медикам Базилиусу Аксту, Иоганну Бреттшнайдеру, Андреасу Аурифаберу, Валериусу Фидлеру и Матиасу Стойусу основывалось на доверии. От случая к случаю герцог приглашал ко двору и не местных врачей. Так, в 1541 году Николай Коперник по просьбе Альбрехта несколько недель находился в Кенигсберге для лечения герцогского советника Георга фон Кунхайма. Коперник в то время был широко известен и как врач, и как астроном.
Придворного астролога Альбрехт при себе не держал. Но он проявлял живой интерес к зарождавшимся естественным наукам, к которым тогда относилась и астрология. Состоявшие с ним в дружбе математики и астрономы снабжали его гороскопами и предсказаниями, в которые он, как и многие его современники, верил. Старейший кёнигсбергский календарь составил Иоганн Карион, придворный астролог курфюрста Бранденбургского, в 1537 году.

Альбрехт предоставлял убежище в своей стране всем, кого преследовали как приверженцев учения Лютера. Особенно после Аугсбургского интерима в Пруссию перебрались профессора, священники и педагоги из многих земель Германии. Предпочтение отдавалось голландцам, которые по причине своего вероисповедания вынуждены были покинуть свою Родину. Хотя ревностные лютеране и подозревали их в ереси, герцог всё же брал их под защиту. Как гуманисты они стали гордостью двора и университета, например, Вильгельм Гнафеус и Иоганн Кампинге. Беженцев из Польши и Литвы, покидавших свою Родину из-за веры герцог также принимал и обеспечивал работой в своей стране. Обителью муз Кенигсберг не стал, хотя герцог и стремился привлечь сюда поэтов и ораторов. Знаменитий гуманист Кротус Рубеанус несколко лет состоял в должности герцогского личного секретаря, но вернулся потом назад в Германскую империю и в лоно католической церкви. После него самой яркой звездой на литературном небосклоне Кенигсберга являлся Сабинус.

Сам Альбрехт не был латинистом, но проявлял живой интерес к историческим и генеалогическим научным трактатам и книгам вообще. Он покупал много книг у кёнигсбергских книготорговцев, а также через своих агентов - в Германии, оказывая некоторым содействие, оплачивая затраты на печатание. Он основал две библиотеки: личную, разместившуюся в пристройке к воротам и насчитывавшую свыше 650 томов, и публичную в замке, имевшую 3400 произведений, для обслуживания которых принимал на службу библиотекарей. Известнейшими из них были Полифем из Голландии и географ Генрих Цель, составивший первую географическую карту Пруссии, напечатанную в 1542 году. Позднее герцогским библиотекарем стал Маттиас Мениус, составлявший календари и астрологические предсказания и бывший к тому же крупным астрономом. В дворцовом парке, на месте которого позже была площадь Парадеплатц, он в 1584 году вместе с помощником астронома Тихо Браге так точно определил широту Кенигсберга в 54 градуса и 44 минуты, что Бесселю позднее понадобилось поправить её лишь на 70 секунд. Герцог хотел покупать столь любимые им книги не только за пределами Пруссии, но стремился их издавать в собственной стране.

Он подтолкнул Ханса Вайнрайха к созданию первой кёнигсбергской книгопечатной мастерской. В 1524 году здесь из-под пресса вышло в свет первое издание; с тех пор Кенигсберг слыл городом хорошего книгопечатания. Экономической базой типографии служили, конечно же, не только заказы двора, но в ещё большей степени это были потребности университета, городской администрации и церкви. Печатались государственные и церковные уставы, трактаты и проповеди, а также всякого рода лютеранские сочинения. Особо следует отметить издание первого немецкого лютеранского песенника в 1527 году. Значение типографии Вайнрайха для Реформации в Пруссии едва ли можно переоценить. И всё же она была не в состоянии удовлетворить все потребности. Поэтому знаменитейший печатник эпохи Реформации, Ханс Люффт открыл в 1549 году возле пруда Шлосстайх филиал своего всемирно известного виттенбергского предприятия, который выполнял функции придворной и университетской типографии. Привилегия перешла впоследствии от него к зятю, лейб-медику Андреасу Аурифаберу.
В 1553 году обе типографии в результате волнений, вызванных учёным-теологом Осиандером, пришли в упадок. Вновь помог герцог. Он пригласил из Нюрнберга в Кенигсберг печатника Иоганна Даубманна, который до своей смерти в 1573 году печатал книги на немецком, латинском, польском, литовском и прусском языках. Иноязычные издания в первую очередь предназначались для укрепления лютеранства в тех общинах Пруссии, где проповеди читались на прусском, мазурском и литовском языках.

Одновременно они служили распространению лютеранского вероисповедания в Польше и Литве. Что касается литовского, то кёнигсбергские издания вообще являлись первыми печатными публикациями на этом языке. Они решающим образом способствовали подъёму литовского языка на уровень письменного. Типографию Даубманна в наследство получил его зять Георг Остербергер из Франконии. Несмотря на то, что он был секретарём герцогской канцелярии, он всё же получил печатную привилегию. За исключением нескольких недолго просуществовавших непривилегированных, так называемых потайных печатен, типография Даубманна – Остербергера была единственной в герцогстве. Бумагу для нужд администрации и типографии необходимо было закупать за границей, сначала в Брюгге и Антверпене, а затем в Равенсбурге, Нюрнберге и Дрездене. Построенная в 1524 году у Виррграбена неподалеку от Кенигсберга бумажная фабрика из-за частой нехватки воды была малопроизводительной.

Три старые церковные школы Кенигсберга были реформированы в духе Меланхтона и преобразованы в латинские школы. Между ними и церковью, как и прежде, существовала тесная связь – ведь большинство педагогов и все директора являлись теологами – однако теперь муниципалитеты получили право назначать учителей и осуществлять контроль над школами. Основой образования служили лютеранство и гуманизм. А гуманистическое образование предполагало также инсценировки латинской школьной драмы. Почти каждый год одна из трёх школ ставила такую драму при дворе и, конечно же, в городских юнкерхофах. Меньшим авторитетом, чем латинские школы, пользовались немецкие, где латинский язык не преподавался.

Искренним желанием Альбрехта было увенчать дело школьной реформы созданием университета. По замыслу герцога новая высшая школа была нацелена на три задачи. Первая – нести Евангелие за пределы герцогства, далеко на восток; вторая – быть питомником гуманистического образования; и третья – давать стране хорошо подготовленных проповедников, врачей и юристов. В 1536 году Альбрехт, находясь в Копенгагене по случаю коронации датского короля Кристиана, ознакомился с университетом, реформированным Бугенхагеном, и внял его наставлению сделать аналогичное в Кенигсберге. В послании ландтагу в 1540 году герцог рекомендовал сословиям "в нашем княжестве Пруссия организовать христианскую школу". По совету Полиандера Альбрехт вначале удовлетворился созданием академической частной гимназии, в которой молодёжь готовилась бы для поступления в университет. После того, как сословия согласились с этой рекомендацией и решился вопрос финансирования, частная гимназия в 1541 году была построена.

Так появилось первое в Кенигсберге учебное заведение, которое служило не городу, а интересам всей страны и поэтому должно было быть построено на герцогской земле. На первый взгляд наилучшим решением был бы выбор места на прилегавшей к замку территории Замковой слободы, но так как во многих других городах гимназии создавались на базе соборных капитулов, в Кенигсберге так же последовали этой традиции, несмотря на то, что капитул прекратил своё существование уже два десятилетия тому назад. По договорённости с Кнайпхофом герцог получил часть владений соборного капитула, переданных им в 1528 году Кнайпхофу, обратно. Последний, в свою очередь, обязался предоставить большое количество строительных материалов и 5000 марок для возведения частной гимназии. В обмен на это город Кнайпхоф получил право на сооружение моста Хонигбрюке. Альтштадт, Лёбенихт и епископ Самландский приняли участие в финансировании. Таким образом, герцогскую гимназию построили на том месте, где раньше жили каноники, севернее Кафедрального собора на берегу Прегеля. 11 декабря 1542 года состоялось её торжественное открытие.

Меланхтон проявил к школе живой интерес и рекомендовал подходящих педагогов. Однако она не особо процветала, пока Меланхтон, хотя и не без сомнений, не предложил на пост директора своего зятя Георга Сабинуса (настоящая фамилия Шулер). Уже во время своего первого визита в Кенигсберг Сабинус, благодаря своему красноречию, склонил герцога к тому, чтобы провести немедленную реорганизацию гимназии в университет, хотя это было запланировано на более поздний срок. Прежде, чем составили уставы и привлекли учителей, в июле 1544 года в специальном печатном издании торжественно объявили о создании университета. Там же высказывалось ожидание, „что наша академия принесёт пользу и многочисленным великим народам, живущим на Восток и Запад от границ Пруссии". Уже 17 августа герцог пышной церемонией открыл новую высшую школу. На университетской печати, автором которой был Сабинус, изображен поясной портрет герцога без головного убора, в латах и с обнажённым мечом. Этот „Альбертус" в XIX веке перекочевал на значок кёнигсбергских студентов.

Проблема была в том, что до того любой университет основывался с согласия папы Римского. По понятным причинам Альбрехту оно не светило. Но сюзереном Альбрехта был польский король, который по просьбе своего лютеранского вассала в 1560 году наделил Альбертину правами Краковского университета и полным самоуправлением, тем самым узаконив ее.

На фоне яркой личности первого ректора университета Сабинуса другие профессора отходили на задний план, хотя и среди них было немало талантливых учёных. Их число возросло за счёт того, что герцог назначил главных пасторов трёх городских церквей профессорами теологического факультета, а позднее советников придворного суда возвёл в ранг профессоров юридического факультета. Эта связь науки и практики существовала в Кенигсберге долго. В Альтштадте должность пастора отделили от совмещения с профессорской деятельностью лишь в 1897 году.

Улицы Кенигсберга в эпоху герцога Альбрехта были, вероятно, такими же, как и столетием раньше. Но кроме восточного крыла замка и университета, в то время появилось многр других зданий. Одни только разрушительные городские пожары вынуждали много строить. В 1539 году сгорели пригород Закхайм, его центральная площадь и дома у рынка Россгартер Маркт. Пожар перекинулся даже через пруд Шлосстайх на пригород Трагхайм. В 1544 году пожар уничтожил лавки около собора, и бушующее пламя поглотило и деревянные части его двух башен. Позже они были по чертежу придворного столяра Ханса Вагнера заново отстроены и пребывали в этой форме до 1944 года. Южная башня имела двенадцатиугольную надстройку под заострённой крышей, северная – обыкновенный фронтон. Альтштадт являлся настолько состоятельным городом, что мог позволить себе построить или модернизировать три общественных здания. Ратушу украсили в 1528 году двумя деталями, отвечающими вкусам эпохи: на одной башне – астрономические часы, на другой красовалась бородатая голова с короной. Когда каждый час раздавался бой часов, из головы высовывался язык. Ратушу в 1754 году из-за ветхости снесли. Альтштадтский юнкерхоф в 1544 году отстроили заново. В 1539 году значительно расширили и снабдили сводом Альтштадтскую церковь.

Важнейшей новостройкой того периода являлся мост Хонигбрюке. Из-за особенностей взаиморасположения и взаимоотношений трёх городов Кенигсберга каждый мост через Прегель всегда являлся вопросом не только техническим или транспортным, но и делом политическим. После того, как спор о постройке моста Хоэбрюке решился в пользу Альтштадта, Кнайпхоф приложил все усилия к тому, чтобы с помощью моста между островом и рынком Линденмаркт заполучить доступ к новому торговому пути, ведшему по дамбе Вайдендамм и через мост Хоэбрюке в Натанген. После того, как Кнайпхоф внёс деньги на строительство гимназии, герцог в 1542 году разрешил построить данный мост. Происхождение его названия „Хонигбрюке" (Медовый мост) неизвестно. Он был седьмым по счёту мостом через Прегель. С этих пор их количество на протяжении 300 лет оставалось неизменным. С тех пор излюбленной игрой горожан стала попытка перейти все семь мостов, не ступив ни на один из них дважды. В 1763 году эта задача обрела бессмертие благодаря доказательству ее неразрешимости Эйлером.

О численности населения Кенигсберга, из-за отсутствия надёжных источников, можно лишь строить предположения. Скорее всего, Кенигсберг в 1550 году имел около 14 000 жителей (в Риге проживало 8 000, в Данциге – 26 000, в Любеке – 25 000).


bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Как читатели, должно быть, помнят, Герцогство Пруссия появилось на свет в результате секуляризации Тевтонского Ордена.

Поскольку секуляризацией занимался непосредственно Гроссмейстер Ордена, она прошла легко и непринужденно. Жечь братьев на кострах за поклонение Бафомету не понадобилось, устраивать религиозные войны - тоже, и даже разводиться не пришлось (за тем, что Гроссмейстеру женату быть невместно), а пришлось, наоборот, жениться.

Более того, почти не сменились люди, находящиеся у власти. Обычно просто менялось наименование ведомства и должностей, а люди оставались те же самые.

Правительство герцогства образовывалось четырьмя верховными советниками, впоследствии называемыми статскими министрами (государственными министрами). Ими стали обермаршал, обербургграф, ландхофмейстер и канцлер. Их ведомство, именуемое Верховным советом, или Государственным министерством, находилось в северном крыле замка. В 1542 году Альбрехт вынужден был признать основополагающий принцип индигената для верховных советников. Они должны были быть прусского дворянского происхождения, их родным языком должен был быть немецкий.

После советника вторым высшим должностным лицом в администрации был секретарь. После Кристофа Гаттенхофена этот пост 40 лет занимал Бальтазар Ганс. К придворным чиновникам относились и казначеи, сменившие орденских сборщиков податей.

Став приверженцем лютеранства, епископ Самландский Поленц отказался от светской власти в епископстве. Все епископские земли перешли в ведение герцогской администрации. Вместо соборного капитула появилась консистория в качестве государственного ведомства. Кафедральный собор более не являлся епископской церковью, но оставался местом захоронения герцогов, а позднее стал университетской церковью и самым именитым храмом города. Первым евангелическим соборным пастором стал Брисманн; в 1546 году ему также поручили управление бывшим епископством, присвоив ему чин "президента консистории". Сам Собор вместе со всем районом, в котором жило духовенство, включили в состав города Кнайпхофа. Покровительство над Альтштадтской церковью после ликвидации соборного капитула перешло в руки правителя страны. Однако Альтштадту передали госпиталь "К Святому Духу". Городской госпиталь святого Георга утратил свой церковный характер и стал приютом для вышедших в отставку государственных чиновников. На территории крепости осталась только Замковая церковь, другие духовные учреждения секуляризировали. Орденские фирмарии закрыли, церковь Кройцкирхе преобразовали в герцогскую литейную, госпиталь святой Елизаветы в Закхайме закрыли.

Само собой разумеется, что и монастыри прекратили своё существование, то же относится и к дому бегинок. Потеря множества благотворительных учреждений компенсировалась щедрыми пожертвованиями герцога. В благодарность за то, что он и его супруга оправились от "английской потовой горячки" – эпидемии, свирепствовавшей в 1529 году в Пруссии, Альбрехт 15 октября того же года основал в бывшем женском монастыре "Большой госпиталь", который щедро обставили конфискованным в церквах имуществом.

Созданием Большого госпиталя была завершена церковная реформа. Отныне в Кенигсберге существовало только семь церквей: три старые городские – для жителей трёх городов, Замковая – для жителей Замковой слободы, госпитальная – для больных в госпитале, и две небольшие церкви – святого Николая в Штайндамме и святой Елизаветы в Закхайме. Последние две не являлись приходскими, поскольку жители слобод состояли в общинах городских церквей. Они должны были проводить богослужения для не говорящих на немецком. Характерным убеждением Реформации было то, что каждый человек имеет право слушать Евангелие на родном языке. Проживавшие в Кенигсберге пруссы, должно быть, все понимали по-немецки. Нет сведений о том, чтобы в городе когда-либо велись проповеди на прусском языке или чтобы немецкую проповедь переводили бы на их родной язык. Прусский катехизис, напечатанный в 1545 году издателем Вайнрайхом в Кенигсберге, предназначался для проповедников сельских общин. Людей же, говоривших на литовском и польском языках, в Кенигсберге было много. Меньшая их часть проживала там постоянно. Большинство же прибывало в город в качестве торговцев и сплавщиков леса на ярмарки и праздники, останавливаясь здесь лишь на некоторое время. В основном они приезжали сюда не из Польши и Литвы, а из районов Пруссии, населённых мазурами и литовцами.

Для евангелической церкви, как уже сказано, естественным принципом заботы о спасении души было чтение проповедей на родном языке прихожан. Поэтому Штайндаммскую церковь в то время перестроили и назначили сюда так называемого польского проповедника. Церковь была бедной, она не имела своей епархии и, соответственно, доходов. Читали здесь проповеди и по-литовски. Литовским проповедником в конце 16 столетия был Иоганн Бретке (по-литовски Янас Бреткунас), известный больше своими сочинениями на литовском языке. Использование одной церкви двумя общинами, да к тому же с сильно колебавшимся числом прихожан, приводило к неблагоприятным ситуациям. Иногда сутолока была настолько большой, что священник не мог понять собственных слов. Поляки хотели эту церковь иметь только для себя и добились этого после смерти Бретке. Литовцы получили в 1603 году бывшую церковь святой Елизаветы в Закхайме. Первым „литовским" священником стал Лацарус Зенгшток, родившийся в Любеке и выучивший литовский язык в Мемеле, будучи там капелланом.

Для проживавшей во всех трёх городах и говорившей на польском и литовском языках челяди каждые две недели проводилась обедня в соборе и в Альтштадтской церкви. В XVIII веке её перестали проводить, так как нужда в ней отпала. Иноязычные богослужения всегда являлись инициативой церковной власти. Польского или литовского братства или другой корпорации, которая бы выступала в качестве носителя их общественного сознания, в Кенигсберге никогда не существовало.

Город Кенигсберг лежал на середине пути, который вёл из Данцига (Гданьск) через залив Фришес-гафф, реки Прегель и Мемель в Каунас. Городу Данцигу, благодаря опыту, богатству и большой активности его купцов, ещё долго принадлежало первенство на этом пути, хотя доля кёнигсбергских купцов в товарообороте после закрытия Орденского Торгового двора увеличилась, так как герцогская администрация самостоятельно торговлей не занималась. Ассортимент товаров также остался прежним, увеличился лишь ввоз леса из Литвы. Неоднократные попытки герцога создать прусский военный флот встречали упорное сопротивление купечества. Тот флот, что базировался в Кенигсберге и в укрепленном с 1550 года Пиллау, состоял лишь из нескольких кораблей, выполнявших и торговые рейсы. Он никогда не участвовал в морских сражениях и бесславно пришёл в упадок. Ведущее место в прибалтийской торговле, наряду с купцами из Данцига, принадлежало голландцам. Эти приезжие, сначала голландцы, а затем англичане и французы, бежали от преследований за веру, но были не лютеранами, как кёнигсбержцы, а кальвинистами. Правда, действовал старый принцип – гость не торгует с гостем, но чужестранцам удавалось обойти его, пользуясь услугами фирм местных купцов, рассматривая их не в качестве партнёров, а в качестве посредников, так как им выплачивались комиссионные.

Примерно в середине века из всех заходивших в Кенигсберг торговых судов лишь четвёртая часть ходила под голландским флагом, однако на её долю приходилась почти половина обрабатываемого груза. Очень скоро голландские купцы стали жить в лучших домах Кнайпхофской Ланггассе. Герцог защищал их от всех нападок. Когда муниципалитет Кнайпхофа в 1538 году бросил нескольких голландцев в тюрьму, лишив их гражданских прав, герцог написал следующие слова: „Давайте жить с этой нацией, как и с другими, в равенстве, как это было с древних времён, с тем, чтобы не возникало разобщения наций".

Равноправие наций уже тогда было принципом герцогской администрации (совершенно не разделявшимся патрициатом городов). Помимо уже упомянутых голландцев при герцогском дворе, торговых представителей и самих купцов, в Кенигсберге находилось также большое количество нидерландских ремесленников: бондарей, красильщиков, суконщиков, ткачей. Они привозили со своей родины разнообразные методы и навыки работы, не известные в Пруссии. Это являлось причиной многих ссор с местными мастерами.

Удобным средством ведения борьбы с неугодными конкурентами было подозрение голландцев в ереси. Лёбенихтскому пастору, к общине которого принадлежали нидерландские купцы, жившие в Россгартене, в 1543 году вменили в обязанность проэкзаменовать их на предмет истинной веры. В случае выявления отклонений от верного учения и если они не отказывались от своих убеждений, купцов изгоняли. Ещё в 1559 году герцог запретил всем гражданам сдавать жильё голландцам, если президент консистории не удостоверил их истинной веры. Не случайно именно в Россгартене проживало множество голландцев: этот пригород заложили специально для них. Россгартен, по свидетельству Хеннебергера, до 1539 года не застраивался; за исключением трактира и нескольких амбаров, здесь ничего не было. Начиная с 1540 года, герцог приступил к планомерной застройке пригорода, который сначала назывался „Нойе Хубен", а позднее получил название Россгартен. Участок за участком герцог отдавал придворной прислуге и свободным мастерам за воротами Кройцтор, разделявшими Россгартен и свободные земли замка. Уже в 1542 году он смог основать новую слободу, дав ей устав. Примерно в 1550 году в Кенигсберг переселились сыромятники, принёсшие более тонкий способ дубления кож. Они поселились на склоне, тянувшемся от Россгартена к пруду Шлосстайх, и жили под герцогским покровительством. Их ремесло требовало много воды. Поэтому дубильни построили у пруда. Улица сыромятников Вайсгерберштрассе была названа в их честь. Лишь после сооружения моста через пруд Шлосстайх в 1753 году она стала магистральной. В 1556 году Россгартен получил устав общины, а в 1576 году – печать с изображением белого коня, пасущегося на зелёной траве.

Значительно ниже голландцев в социальной структуре находились шотландцы. В качестве старьёвщиков, мелких торговцев и разносчиков они уже во времена Ордена давали в Пруссии повод для многочисленных санкций. Шотландцы стали проникать в низшие слои населения Кенигсберга, их презирали, питали к ним недоверие, но вынужденно терпели. Так как им не разрешалось покупать дома, то жили они в каморках и подвалах, поэтому их называли ещё „подвальными шотландцами". Если они продавали с лотка или вразнос, то их называли "паудельпоттен", т. е. шотландцы-коробейники. Эти люди, всеми презираемые и подозреваемые в ереси, держались особенно сплочённо.

Как это часто бывает в истории, именно Реформация, проведенная герцогом Альбрехтом, на склоне его дней практически уничтожила его.



Этот пост в blogger

Герцогство Пруссия. Двор, университет, и все-все-все.blogger)
Кризис герцогства Пруссия.
Коль с герцогом тебе не повезло. Барочная Пруссия. 1568-1603
Барочная Пруссия. Приговор окончательный. 1603-1619
Островок мира. барочная Пруссия времен Тридцатилетней войны.
Жил-был Курфюрст Великий.... Пруссия на пороге Просвещения
Жил-был Курфюрст Великий-2. Пруссия накануне Просвещения.
Коронация. конец барочной Пруссии.

bigbeast_kd: (10 лет спустя)

Это не болезнь и не мутация. Это такой вид семейства бегемотовых, которое состоит из двух родов, каждый из которых включает по одному виду. Массой карликовые бегемоты примерно четверть тонны, в холке - около 80 сантиметров, длиной - 1.5- 2 метра. Цветом они черно-бурые, без волосяного покрова, с блестящей кожей - это у них вырабатывается специальная смазка от высыхания.

Живут карликовые бегемоты в очень неудачном месте - на побережье Западной Африки, в Либерии, устье Нигера, Сьерра-Леоне и Береге Слоновой Ккости. Поскольку там идет долгоиграющая гражданская война, никто не знает, сколько карликовых бегемотов уцелело в дикой природе. Учитывая, что местное население их охотно ест - вряд ли много. Так что животное это краснокнижное и очень редкое, со статусом исчезающего.

Питаются они растительной пищей как в воде, так и на суше, где прокладывают сеть туннелеобразных дорожек. Будучи испуганными, стремительно несутся к воде и бесшумно ныряют. Ведут одиночный образ жизни, везде очень редоки, скрытны, и лишь немногим европейцам удавалось увидеть их в родной обстановке. Впервые в зоопарк Европы карликовых бегемотов привезли в 1912 г. Начиная с 1931 г. они размножаются в неволе, но встречаются все же редко. Беременность у карликовых бегемотов длится около 200 дней, новорожденный детеныш имеет массу 4,5—6,2 кг. В отличие от обыкновенного карликовый бегемот рождает не в воде, а на суше (при первых родах в неволе, когда эта подробность не была известна работникам зоопарка и самку держали в водоеме, детеныш захлебнулся и утонул). Малыш очень скоро встает на ноги, но плавать и нырять ему приходится учиться значительно позже.

В СССР карликовых бегемотов держали 4 зоопарка, в России до недавнего времени - только Калининградский. С декабря прошлого года парочка карликовых бегемотов обосновалась и в зоопарке Ростова-На-Дону. К сожалению, самочка из Калининградского зоопарка умерла от инфекции в августе 2011. В связи с этим бессменный директор зоопарка с 1992 года была уволена. Будем надеяться, что вскоре Калининградский зоопарк обзаведется новой самочкой и продолжит традиционное дело размножения карликовых бегемотиков. А пока в нем можно увидеть Тофи - самца карликового бегемота.

bigbeast_kd: (Default)
Поскольку я послезавтра уезжаю в Питер, обзор сохранившихся довоенных зданий пока откладывается.

Вернемся к истории )))

Read more... )
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Итак, как уже было сказано, вокзал соединяется с бывшим Почтамтом №5. Теперь в этом доме размещены офисы различных учреждений. Расположен к северо-западу от Главного вокзала; связан с ним подземным тоннелем. Размашисто заложенное трёхэтажное здание из красного клинкерного кирпича; узкий фасад выходит на юго-восток к площади перед вокзалом (Райхсплац), а широкий обращён на северо-восток на зелёные насаждения Торнер Штрассе. На первом этаже монументальные обрамления больших оконных проёмов натуральным (естественным) камнем. На втором этаже обрамления окон оформлены в виде ленты, также из натурального камня. На третьем этаже (включая чердачный этаж) поверхности стен с выступающими клинкерными камнями лежащей ромбовидной формы. На главном портале, обращённом к Торнер Штрассе, воспроизводится арочная форма большого вокзального окна. Выше расположен интересный эркер треугольный в плане со своеобразным завершением карниза крыши.



Дальше по правую руку следуют Бранденбургские городские ворота с частью бывшего вального укрепления.Read more... )



bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Итак, что может увидеть в Калининграде типичный турист из довоенной старины. Так или иначе, обычно город начинается с вокзала.
В нашем случае - с Южного (бывшего Главного) вокзала. Если вы приехали по железке, вы прямо на нем и выйдете. Если вы прибыли на автовокзал, то Южный - от вас слева.

Read more... )
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Форштадт - Свободная слобода на южной окраине города (за рекой, Преголя – ул. Полоцкая – ул. Краснооктябрьская) – древняя часть поселения. В 15 веке Форштадт поглотил следующие две прилегающие с юга слободы.

Альтен Гартен - Слобода юго-западнее Форштадта: ул. Полоцкая – ул. Багратиона

Насер Гартен (Сырой сад) - Слобода западнее Альтер Гартена: ул. Суворова – ул. Багратиона – ул. Железнодорожная.

Хаберберг - «Овсяная гора» – вытянутый холм: Район: ул. Багратиона – Преголя – ул. Б. Хмельницкого (с XVI века – проспект Калинина) – площадь Калинина, а собственно гора – кинотеатр «Октябрь».

Таким образом, хотя собственно три города Кенигсберга были крошечными, но с административно подчиненными им и Замку территориями они составляли довольно солидный кусок исторического центра города.



bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Штайндамм - Поселение («Каменная дамба») возле водяного рва замка – район: Ленинский проспект – ул. Барнаульская – Московский проспект. Предместье Штайндамм в 1490 году получило право самостоятельного судебного производства, однако продолжало подчиняться Альтштадту до 1724 года.

Нойроссгартен - Поселение («Новый конский сад»). К западу от Штайндамма, получило название в 1635 году. До этого здесь был, как вы уже поняли, конский выпас. Этот район был примечателен научными и медицинскими учреждениями, как—то: астрономическая обсерватория, Ботанический сад, университетская клиника, Зоологический институт. Многие больницы остались там и сейчас. В 1724 году район вошел в состав Кенигсберга.

Лаак - Слобода («Затопляемый луг»), расположенная в районе начала Московского проспекта: от проспекта к реке. Из названия понятно, что там располагалось до 17 века, когда началась застройка.

Ластадие - Район между спорткомплексом «Юность» и музеем Мирового океана до Московского проспекта и ул. Мариупольской (по-латыни ластагиум – место погрузки кораблей).

Хундегатт - Собственно сама набережная района Ластадие – набережная реки Прегель (спорткомплекс «Юность»).

Липник - Небольшая рыбацкая деревня между Лёбенихтом и Прегелем.

Ломзе - От прусского – «Болотистое, топкое место», остров Октябрьский, сперва луга для покосов, огороды. Значение полностью соответствовало действительности. Поэтому только в западной части острова имелись кое-какие строения. В 1404 году Ломзе приписали к Альтштадту и соединили с ним Хольц-брюкке (Дровяным мостом).

Вайдендамм - «Вербовая дамба» – остров Октябрьский – слобода вдоль реки от Медового моста до Высокого моста.

У города Лебенихт, имелась только одна крошечная слобода - Ангер - «Небольшой выгон» – собственно это не сколько слобода, а деревенская площадка, поросшая травой для выпаса скота – восточнее города до Закхайма

bigbeast_kd: (Default)
Три города и замок в будущем и составят город, получивший от замка гордое имя Кенигсберг. Каждый из городов и замок, кроме того, имел в административном подчинении лежащие за стенами пригороды.


Замку подчинялись следующие поселения:

Бургфрайхайм - Замковая слобода («Крепостная слобода») – поселок ремесленников (северо-восточнее Замка, гостиница «Калининград» – здание университета – мост через Нижний пруд).

Фрайхайтен - Старая замковая слобода – поселок ремесленников северо-западнее Замка до ул.Житомирской, первое поселение, которое было уничтожено пруссами при восстании.
Эти слободы были заселены людьми, деятельность которых была непосредственно связана с замком. Жителям слободы очень хотелось самостоятельности, их угнетала постоянная подчиненность начальству на службе и дома. Они решили добиться для слободы городских прав и даже успели придумать название своему будущему городу — Фридрихштадт. Для скорейшего продвижения своего ходатайства по инстанциям, они «подмазали» крупного сановника в министерстве. Но взятка не сработала, слобода так и осталась слободой. В 1809 году она вошла в состав города.

Трагхайм - Деревня (от прусского «Деревня, поставленная на выжженной поляне»), расположенная севернее замка в районе: ул. Сергеева – ул. Соммера – ул. Иванникова.
Это место как самостоятельное поселение хроники упоминают с 1300 года. С 1528-го года Трагхайм уже имел собственный суд, а к концу шестнадцатого века у него появились печать и даже герб – голова лося между двух еловых ветвей на голубом фоне щита. Потом Трагхайм поделился на две самостоятельные части. Каждая из них имела свой герб и выбирала старосту. В 1724 году обе части Трагхайма вошли в состав Кенигсберга.

Россгартен - Слобода («Конный сад») на северо-восточной окраине города (за Нижним прудом: ул. Фрунзе – ул. Клиническая вдоль озера – пл. Василевского) – конские луга. С ней случилась похожая история - эта слобода известна с 1300 года и потом также разделилась надвое. Обе части Росгартена получили гербы, судебные права и привилегии выбора старосты. В 1724 году общины были включены в состав города.

Нойе Зорге - Примыкала к Россгартену с юга («Новая забота», возможно название от прусского зарге – сторож) – между Россгартеном и Лебенихтом. Земельные участки этого района относились к собственности владельцев Кенигсбергского замка. Постепенно их стали раздаривать придворным за усердие в службе или просто за изъявление верноподданнических чувств. Огороды и выгоды уступали места домам богатеев. Заодно стал появляться разный люд, призванный удовлетворять нужды и причуды домовладельцев. Короче говоря, в этом районе сложилась небольшая община, которую приписали к Замку и официально зарегистрировали в 1662 году.

Закхайм - Слобода («Деревня на вырубке») на восточной окраине города (между Лебенихтом и Литовским валом: Московский проспект от недостроенного эстакадного моста – Литовский вал – Преголя) – капустные луга.

Эта часть города между Прегелем и сегодняшним Московским проспектом впервые упоминается в документах 1326 года как прусская деревня. У нее даже был свой герб: белый ягненок с красным знаменем на зеленом лугу. Потом община получила права княжеской и королевской слободы, герб и старосту. Но Закхайм оставался районом приютов, богаделен и прибежищем бедняков. Невзрачность Закхайма послужила причиной возникновения идеи о его сносе и о создании здесь чисто промышленной зоны.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
В 1544 году Кнайпхоф охватил пожар, от которого пострадал и собор. Скорее всего, до пожара Собор имел абсолютно симметричный фасад - не было высокой южной (правой, если смотреть на фасад) башни, на ее месте стояла копия левой (северной) башни с треугольной крышей. Но не сохранилось ни одного вида Собора того времени - первый план Кёнигсберга "с высоты птичьего полета" был выполнен в конце XVI века.

Восстановление закончилось в 1553 году, когда собор обрел привычный облик. Трудился над восстановлением мастер Вагнер.

В 1560 году прямо в Соборе учреждена университетская церковь. Здание Собора было соединено с университетом, построенным в 1544 году, кирпичной галереей (она примыкала к Собору сзади).

В 1568 году покой здесь обрел первый герцог Альбрехт, а в 1588 был сооружен профессорский склеп в северо-восточной части Собора.

Часы на башне Собора появились в 1640 году, а в 1650 семейство Валленродтов по решению отцов города Кнайпхоф открыло в соборе для студентов и профессоров свою богатую библиотеку. Публичный доступ к ней был открыт в 1673 году.

Канцлер Мартин фон Валленродт (1570 - 1632) - изучавший право в Кенигсберге и Марбурге, большой ценитель книг, собрал на свои средства великолепную библиотеку по истории, философии, богословию, естествознанию и т. п. В соответствии с описью 1623 г. в библиотеке было около 3000 томов. В октябре 1623 года в доме канцлера в Кенигсберге произошел пожар, уничтоживший все книжное собрание.

М. Валленродт, потратив значительную часть состояния, сумел в какой-то мере восстановить свою коллекцию: к концу жизни он собрал около двух тысяч книг. Именно эти книги, а также собрание рукописей и исторических документов составили основу знаменитой библиотеки. Уже тогда библиотека располагала уникальными изданиями и документами. Из исторических актов особую ценность представляло, например, письмо 1521 г. императора Карла V (1 500 - 1558, император с 1519 г.) реформатору Мартину Лютеру. В библиотеке хранилось также личное письмо М. Лютера его жене.

В 1629 г. М. Валленродт завещал свою библиотеку детям. Ее унаследовал его третий сын - И.Э. фон Валленродт (1615 - 1697). В 1721 г. Валленродты передали библиотеку под государственную опеку, но с условием соблюдения разработанного ими регламента, который предусматривал кураторство библиотеки представителями семьи Валленродтов. В период управления Кенигсбергом русской администрации (после семилетней войны) была составлена опись Валленродтской библиотеки (хранящаяся ныне в Центральном государственном архиве древних актов в Москве).

Каталог книг Валленродтской библиотеки составлен 28 февраля 1758 г. Он состоит из семи разделов, включающих 4855 книг и 107 рукописей: теология - 1467,право - 548, философия - 1237, история - 1207, медицина - 371, полонистика - 5, рукописи - 107. Основатели Валленродтской библиотеки - отец и сын Валленродты - были похоронены в усыпальнице Кафедрального собора. К середине XIX в. Валленродтское книжное собрание насчитывало уже около 10 тысяч томов. В 1909 г. оно было включено в состав объединенной университетской и городской библиотеки, для которой в 1901 г. было построено специальное здание. Сюда была перевезена часть книг, но наиболее ценные издания остались в башне Кафедрального собора. В 1981 г. уцелевшие при пожаре 1944 года тома Валленродтской библиотеки были обнаружены в хранилище трофейных книг в усадьбе Узкое под Москвой и переданы Калининградскому университету (291 переплет из Валленродтского собрания). Ныне они составляют часть экспозиции университетского музея.

Функции кладбища Собор перестал выполнять в 1785 году, соборное кладбище располагалось у южной стороны храма. Захоронения прихожан отныне стали производиться на кладбищах возле Бранденбургских ворот, а потом – у горы Фиалок. А в 1817 году был закрыт для захоронений и профессорский склеп. Так что Канту (или собору) повезло - он смог упокоиться в кафедральном соборе. Могилу Канта каждый желающий и ныне может наблюдать в соборе. Более того, благодаря традиции посещать на свадьбу могилу Канта Собор является самым фотографируемым объектом города.

В 1901-1907 годах произведена реставрация Собора, здание освобождено от штукатурки, установлено, что западная часть Собора опустилась на один метр.

1924 год – освящена открытая колоннада над могилой И.Канта (архитектор Ф.Ларс, каменотес О.Рехт).

В 1944-1945 годы Кафедральный Собор сильно пострадал, но разрушен так и не был. Более того, это единственное здание, сохранившееся от средневекового Кенигсберга и всего исторического центра города. Видимо, надо сказать спасибо Канту - как-никак фигура уважаемая и обильно цитируемая классиками марксизма.

Впрочем, консервация руин Собора началась только в 1983 году, а его восстановление - в 90-е годы. Сейчас Собор полностью восстановлен снаружи, хотя при реставрации не были соблюдены некоторые исторические подробности, например, крыша Собора никогда не была покрыта черепицей.

bigbeast_kd: (10 лет спустя)
26 апреля посланники возвратились в Кенигсберг и известили собравшуюся в церкви Альтштадта общину о заключении мира. 9 мая новый герцог торжественно въехал в свою столицу. В конце мая в Кенигсберге состоялось заседание ландтага, в котором приняли участие и польские комиссары. Все собравшиеся, и, прежде всего, епископы Самландский и Помесанский, присягнули на верность герцогу Альбрехту. Таким образом, место чёрного креста, 300 лет являвшегося символом Ордена и его государства, занял чёрный орел Гогенцоллернов. Черно-белые цвета, под которыми Пруссия вошла в историю, продолжали жить в черносеребрянной палитре гогенцоллерновского фамильного герба.

Тем временем цехи потребовали объединения трёх городов и участия ремесленников в городском управлении. В пользу этого требования они выдвигали веские причины: право свободного передвижения и повсеместного проживания граждан внутри всего Кенигсберга, прекращение распрей из-за мостов, более справедливое распределение налогов и доходов в пользу бедных. У них были основания верить, что герцог полностью на их стороне. Общины потребовали от муниципалитета отчёта о доходах и расходах последних лет, настояли на включении четырёх представителей цехов в муниципалитет и в число судебных заседателей.

Они получили и отчёт, и согласие по обоим пунктам. Однако затем вдруг выяснилось, что они и не знают, как воспользоваться этими уступками. Прослушав раз двухгодичный отчёт, „они вскоре устали и более отчётов слышать не желали". Из четырёх новых членов муниципалитета трое отказались от этой чести. Остался только перчаточник Тевес Розенфельд, который уже в 1522 году являлся уполномоченным представителем своей общины.

Связь между социальными движениями в городе и на селе, несомненно, существовала. В посланиях к ремесленникам крестьяне просили о помощи и напоминали о совместных договорённостях. Эти письма попали в руки муниципалитета, который созвал общины и зачитал им их содержание. Однако все заверили, что не имеют к этому делу никакого отношения. Делегация города, возглавляемая ведущим политиком Кенигсберга того времени, бургомистром Альтштадта Николаусом Рихау, вела переговоры с крестьянами в селе Варген и добилась согласия дождаться прибытия герцога. С тем же результатом закончились переговоры дворянства с крестьянами на Кведнауской горе, что в окрестностях Кенигсберга.

А между тем Гаттенхофен известил о событиях Поленца и герцога. Поленц прервал свою поездку по Мазурии, остановился, однако, в Бартене. Прибыть в Кенигсберг он не решился: „Они называют меня церковным грабителем, требуют моего колесования, считают, что я похитил серебро из церквей". Волнения в городе нарастали. К дворянам, сбежавшим сюда от крестьян, с вызовом приставали на улице. Гаттенхофен взял наёмников для охраны замка и приказал направить пушки на город, что опять-таки вызвало недоверие общин.

Герцог срочно вернулся в Пруссию и собрал войска. 9 октября в Пройсиш-Холланде перед ним предстали делегаты муниципалитетов, судебные заседатели, представители общин всех трёх городов с намерением очистить себя от подозрения в том, что Кенигсберг является источником всех волнений. Рихау от их имени просил назначить расследование. 28 октября Альбрехт прибыл с войсками в Кенигсберг. 30-го числа он, 1000 всадников и 1000 пеших солдат стояли на поле возле села Лаут, куда вызвали и крестьян. Последние сдались без сопротивления. Герцог обошёлся с ними мягко, по крайней мере в сравнении с тем, как в то же самое время был подавлен крестьянский бунт в Германии. Лишь немногих крестьян казнили.

Ещё легче отделались руководители общин, так как нельзя было доказать их причастность к покровительству крестьянам. 21 марта 1526 года Генрих фон Милтитц сообщил приглашенным в замок Советам трёх городов, что герцог прощает всем, кто перед ним виноват, но с одним условием, что отныне будет господствовать мир между общинами и муниципалитетами и что первые будут послушны вторым. Старая власть патрициев была восстановлена и более не оспаривалась. О соединении трёх городов так же не было больше речи.

На этом Реформация в Пруссии по существу закончилась. У власти в абсолютном большинстве остались те же люди. Став приверженцем учения Лютера, епископ Замландский Поленц отказался от светской власти в епископстве. Все епископские земли перешли в ведение герцогской администрации. Вместо соборного капитула появилась консистория в качестве государственного ведомства.

Кафедральный собор более не являлся епископской церковью, но оставался местом захоронения герцогов, а позднее стал университетской церковью и самым именитым храмом города. Первым евангелическим соборным пастором стал Брисманн; в 1546 году ему также поручили управление бывшим епископством, присвоив ему чин „президента консистории". Сам Собор вместе со всем районом, в котором жило духовенство, включили в состав города Кнайпхофа.

bigbeast_kd: (Default)
В 1522 году Альбрехт оставил Кенигсберг и отправился в Германию, чтобы заполучить помощь в войне с Польшей. Поддержки он не добился и через три года вернулся, уже герцогом, обратно. Хотя все события в Кенигсберге с 1522 по 1525 годы разыгрывались в отсутствие гохмейстера, но происходили они отнюдь не против его воли. Альбрехт отправился во время своей поездки по Германии сперва на свою франконскую родину, и в начале 1523 года был склонен в Нюрнберге молодым и в то время уже известным проповедником Андреасом Осиандером к учению Лютера.
Ещё в марте 1523 года Лютер обратился со своим „Посланием к господам Немецкого Ордена" и тогда же дал молодому гохмейстеру, тайно посетившему его в Виттенберге из-за сильных душевных смятений, совет секуляризировать Орден. По желанию Альбрехта Лютер послал в Пруссию своего сподвижника Иоганнеса Брисманна. В Кенигсберге тот стал читать в трапезной каноников лекции по теологии, а 27 сентября 1523 года, будучи ещё в одеянии францисканца, прочитал в Кафедральном соборе первую евангелическую проповедь. Вскоре он стал советником епископа Поленца по вопросам теологии. Последний, судя по биографии, более юрист и государственный деятель, чем теолог, встал на сторону Брисманна и четверть года спустя объявил себя публично в рождественской проповеди приверженцем учения Лютера. Он был первым епископом, сделавшим этот шаг; вторым был Эрхард фон Квайс, епископ Помесанский. Таким образом, прежде чем гохмейстер вернулся из Германии, оба прусских земельных епископа стали приверженцами лютеранской веры.
Однако провести "реформацию сверху" без участия ширнармасс не удалось. Иоганнес Амандус, которого Лютер, видимо, не очень хорошо знал, но которого по инициативе Альбрехта послал в Пруссию, не был, в отличие от рассудительного Брисманна, высокоученым гуманистом. Он владел нижненемецким диалектом и вульгарной латынью, говорил образно и выразительно, научившись этому будучи проповедником, отпускающим грехи. Он быстро завоевал в среде народа авторитет, обращаясь к идеям социальной справедливости, натравливая городские низы на учреждения старой церкви и её сторонников. Фанатик по натуре, Амандус любое возражение клеймил как богохульство, притязая на то, что только он способен вещать правдивое слово Божье. Своих противников он даже отлучал от церкви, обвиняя их в ереси, а противниками этими были почему-то сплошь состоятельные граждане. )))
В понедельник после Светлого Воскресения 1524 года он, вопреки традиции, читал свою проповедь не в Альтштадтской, а в Лёбенихтской церкви, и призвал народ на штурм близлежащего францисканского монастыря: „Монахи достаточно долго ели и пили с вами; идите к ним и поешьте и попейте теперь с ними". После этого толпа захватила монастырь и разорила его. Была сожжена деревянная скульптура св. Франциска. Монахам удалось спастись благодаря комтуру, который, узнав о беспорядках, добился того, чтобы они смогли свободно покинуть свою обитель. Позднее монастырь снесли; женский же остался нетронутым. За исключением этого случая, декатолизация церквей проходила спокойно. Картинные украшения и одежда духовенства изымались, отдавались на хранение или продавались. Большинство серебряных предметов из церковной утвари было переплавлено ещё во время крестовых походов.
Воинственный Амандус не удовлетворился своим успехом. Он обрушился на альтштадтский муниципалитет и обвинил Сператуса, только что приехавшего в Кенигсберг, в недостаточном реформатском усердии, упрекая его в том, что тот добивается благосклонности князей и властей, чем и заслуживает ненависть благочестивых. Эта проповедь переполнила чашу терпения муниципалитета. В октябре 1524 года Амандус вынужден был покинуть город; он умер в 1530 году в Госларе.
Человеком совершенно иного склада был его преемник в Альтштадтской церкви Иоганнес Полиандер (Грауманн) из Нойштадта во Франконии, близкий друг и соратник Лютера и Меланхтона. Будучи учёным-гуманистом, он окружил себя единомышленниками, вёл широкую переписку со многими учёными, в том числе и католическими, как например с Дантискусом. Полиандер был сочинителем светских и духовных песен на немецком и латинском языках, страстным собирателем книг и отличным педагогом. Свои книги, рукописи и карты он завещал альтштадтскому муниципалитету; они послужили основой позднее созданной городской библиотеки. Ведущим лютеранским теологом Пруссии стал Пауль Сператус – настоящая фамилия его была Шпрет – из Рётлена под Эльвангеном в Швабии. По просьбе Альбрехта он в 1524 году отправился в Кенигсберг, чтобы стать там придворным проповедником. Из-за своей веры Сператус ещё в Вене был отлучен от церкви и заключён в Брюннскую тюрьму, прежде чем он приехал в Виттенберг, где помогал Лютеру собирать евангелические церковные песни. Он, как и Полиандер, был учёным и верующим человеком, сочинителем песен, книголюбом и владельцем солидной библиотеки. В его заслугу входит составление первого прусского евангелического песенника, напечатанного в 1527 году у Ханса Вайнрайха в Кенигсберге. В 1530 году Альбрехт возвёл своего придворного проповедника в сан епископа Помесанского. Умер Сператус в 1531 году.
Благодаря деятельности этих людей Кенигсберг стал евангелическим городом ещё до того, как гохмейстер снял своё орденское платье. Выступлений против Реформации со стороны старой церкви в Кенигсберге не было, если не считать отклоненной комтуром жалобы монахов по поводу народного представления на масленницу 1524 года, в котором Лютер выступал против папы Римского. О судьбе распущенного в это время капитула Кафедрального собора мало что известно. Так, один из настоятелей принял лютеранство, другой, сложив с себя духовный сан, занялся торговлей. Соборный декан Адальберт Дойчманн подался к епископу Эрмландскому. Оставшиеся в Кенигсберге каноники обеспечивались ведомством в Заалау, принадлежавшем капитулу. На подворье старшего священника в Нойхаузене разместилось герцогское казначейское ведомство, а сам замок стал летним и охотничьим замком герцога. Орденские рыцари ждали, что предпримет их гохмейстер. Большинство из них, последовав его решению, приняли евангелие и остались в стране. Последний комтур Михаэль фон Драге был первым членом Ордена, сочетавшийся браком. Переехав в Шёнберг, он стал там окружным начальником. Некоторые священнослужители не могли решиться сменить веру. Другие под давлением вынужденно принимали новое учение. Так сложилось, например, у трёх братьев Вайблингенов и у Генриха фон Милтитца, ставшего одним из самых плодотворных поэтов эпохи Реформации и особо приближённым лицом герцога.
Наиболее деятельным представителем молодого поколения был Фридрих фон Хайдек, земляк и друг Альбрехта, сопровождавший гохмейстера в поездке по Германии. Вместе с ним он стал там приверженцем учения Лютера. После возвращения он рьяно проводил в жизнь идеи Реформации и секуляризации. Летом 1524 года Хайдек пригласил друзей и единомышленников из Ордена и поместного дворянства на совещание в Бартенштайн, в котором участвовали также епископ Поленц и Кристоф Гаттенхофен, секретарь и камермейстер Альбрехта. Подготовив почву, они на своём собрании в Кенигсберге 7 декабря 1524 года приняли решающие постановления. Обстоятельства вы-глядели таким образом, что ни Реформация, ни секуляризация не могли быть проведены без согласия польского короля. Поэтому требовалось достичь соглашения с Польшей, что являлось особенно важным, так как через несколько месяцев истекал срок четырёх-летнего перемирия, а у Альбрехта не было никакой надежды на успешное продолжение войны. В результате прусская миссия, в которую входили бургомистры Николаус Рихау из Альтштадта и Криспин Шёнберг из Кнайпхофа, отправилась в Краков, где 8 апреля 1525 года был заключён мир.
Согласно условиям мирного договора Пруссия становилась герцогством, вассальным по отношению к Польской короне. Официальной религией герцогства становилось лютеранство. В жизни Пруссии настал период столетнего мира.
bigbeast_kd: (Default)
Основателем нового Кафедрального собора был епископ Иоганнес Кларе, сын торнского бюргера, прочно пустивший корни на своей новой прусской родине и являвшийся по сути дела организатором епископата. Шестнадцать лет прожил он в Кенигсберге в качестве настоятеля и старшего священника собора, прежде чем стал в 1310 году епископом. Это ему Орден передал во владение восточную часть острова Кнайпхофа. Там он вскоре после 1330 года приступил к строительству собора. Он намеревался возвести церковь-крепость, какие имелись во Фрауэнбурге и в Мариенвердере, однако он не учел того факта, что эти города принадлежали исключительно епископской власти, в то время как в Кенигсберге ему принадлежал лишь маленький район, пребывавший в тени высоко расположенной орденской крепости. Как это и было принято, он первым делом взялся за строительство алтарной части, и, было уже возвёл на некоторую высоту стены, как вдруг гохмейстер Лютер Брауншвейгский заинтересовался строительством. Он был, конечно же, человеком набожным и собор возлюбил так, что избрал его местом своего погребения, однако же церкви-крепости всего лишь на расстоянии полёта стрелы от орденской стерпеть не смог, И обязал он в 1333 году епископа возвести не крепость, а церковь, тип которой, а также высота и ширина стен были детально оговорены в договоре. Алтарная часть – помещение для священнослужителей – состояла из высоких, с двумя звездчатыми сводами, и низких трёхпролётных хоров.

Около 1380 года, то есть примерно через 50 лет, здание было готово. Время не столь уж продолжительное, если учесть, сколько его понадобилось многим другим, более богатым и большим городам западной части Германии для возведения своих церквей. Если не учитывать перестройки шпилевой крыши после пожара и небольших работ по обновлению, то собор простоял целым и невредимым до катастрофы 1944 года. Посвящен он был св. Адальберту и Деве Марии.
Вокруг собора возник маленький городок священнослужителей: школа, жилые дома настоятелей собора, дом для епископа, в котором тот жил во время своего пребывания в Кенигсберге, кроме того, зернохранилище и хозяйственные постройки. Посещение этих мест прихожанами притягивало сюда мелких торговцев и ремесленников, оседавших вокруг собора в своих лавках и подвальчиках к неудовольствию кнайпхофцев, которые хотя и должны были смириться с наличием клерикального района на своём острове, так как там находилась их общинная церковь, но отнюдь не желали появления экономической конкуренции под защитой церкви.

Последняя католическая процессия в честь возведения в сан епископа Замландского Георга фон Поленца вышла из собора в 1519 году, а уже через 4 года, в 1523 году, в нем произнесли первую протестантскую проповедь. Так, по иронии судьбы, земли оплота католической веры стали в авангарде Реформации.
bigbeast_kd: (10 лет спустя)
Дублирован и редактирован в http://bigbeastkd.blogspot.com/2015/07/6.html

Соборный капитул стремился вырваться из тесноты Альтштадтских закоулков. Этой своей цели он достиг спустя 22 года после основания Лёбенихта. 20 мая 1322 года епископ Иоганнес Кларе и ландмейстер Фридрих фон Вильденберг обменялись в старом Кафедральном соборе грамотами, по которым Орден уступил епископу восточную часть острова Кнайпхофа для строительства нового собора.

Настоятели собора получили право связать свои новые владения со старыми пешеходным мостом через Прегель и отгородить свой надел от западной части острова частоколом. Ещё до того, как приступили к возведению собора, в западной части Кнайпхофа возник новый город, третий по счету город Кенигсберга. По обе стороны улицы, ведшей от моста Кремербрюке к впервые упомянутому в 1322 году мосту Грюнебрюке, поселились купцы. Своей грамотой от 6 апреля 1327 года гохмейстер Вернер фон Орзельн пожаловал этому поселению „Кульмское городское право".

Новый город назывался Прегельмюнде, или Нойштадт, однако верх взяло старо-прусское наименование Книпав в своей онемеченной форме Кнайпхоф. Центральной осью равномерной уличной сети являлась улица Кнайпхофская Ланггассе; по вертикали её пересекал ряд поперечных улиц. Рыночная площадь возле улицы Бродбенкенштрассе была небольших размеров, около неё возвели ратушу. Герб изображал меж двух золотых охотничьих рожков на фоне зелёных волн тянущуюся вверх руку в голубом одеянии, держащую золотую корону. От основного зелёного цвета получили позднее свое название мост Грюне Брюке (Зелёный мост), ворота Грюнес Тор (Зелёные ворота) и Грюнер (Зелёный) Кран.

Городской церкви в Кнайпхофе не было. Её функции отвели – редкий случай – собору, который надлежало возвести в восточной части острова. Поэтому западную и восточную части острова Кнайпхофа следовало теснее соединить между собой. Частокол не должен был мешать движению, а укрепление должно было стать общим, то есть опоясать весь остров. Каменная стена окружила остров со всех четырёх сторон. Северная сторона напротив Альтштадта осталась без башен. Южную сторону снабдили тремя башнями, по одной на западном и восточном углах и одной посередине. Последняя называлась Блауертурм, однако это наименование перешло после её сноса в 1735 году к восточной угловой башне. В стене было четверо ворот, через которые можно было попасть к четырём мостам, соединявшим остров с большой землёй: на севере ворота Кремертор перед мостом Кремербрюке и ворота Шмидетор перед мостом Шмидебрюке, построенном в 1379 году совместно Альтштадтом и Кнайпхофом; на юге ворота Кёттельтор – через мост Кёттельбрюке дорога вела к Кёттельхофу (бойне) – и ворота Грюнестор, красивейшие во всём городе, визитная карточка, которой Кенигсберг встречал приезжающих из Германии.

Стены и все дома Кнайпхофа необходимо было сооружать на свайных ростверках; в сырую землю сквозь болота и плывуны надо было загнать тысячи дубовых столбов до твёрдого грунта. Особенно тяжело это давалось при строительстве на острове самого монументального здания – собора.



bigbeast_kd: (Default)
По обе стороны дороги, ведшей через принадлежащую крепости нижнюю мельницу к Прегелю, то есть на землях Ордена, поселился мелкий люд, и среди них множество ткачей, переселившихся сюда, видимо, из Торна.
Кенигсбергский комтур пожаловал поселению своей грамотой от 27 мая 1300 года городские права и хотел назвать его Нойштадт, то есть Новым городом, но верх взяло всё же прусское наименование Лёбенихт. Как и Альтштадт, новый город получил „Кульмское городское право", кроме того, скромные земельные владения, право рыбной ловли и пользования лесом. Герб изображал золотую корону между двумя серебряными звёздами на синем фоне.
Город лежал не на берегу Прегеля, а на склоне горы. Такое местоположение заставило отказаться от обычной планировки. Продольную ось на месте литовского торгового тракта образовала улица Лёбенихтская Ланггассе.Она являлась продолжением не Альтштадтской Ланггассе, а улицы Бергштрассе, а так как та заканчивалась стеной без единых ворот, то Лёбенихтская Ланггассе
должна была сделать крутой изгиб (улица Крумме Грубе), прежде чем влиться в восточное окончание Альтштадтской Ланггассе. У этого изгиба располагались маленькая рыночная площадь и ратуша. Ланггассе тянулась на восток до ворот Кольтор, или иначе Закхаймертор. Через них дорога вела к деревне Закхайм и далее в Литву. Улица Обергассе, заканчивавшаяся у ворот Крёнхентор, или иначе Росстор, являлась главной улицей Оберштадта, Верхнего города. Там находилась городская церковь, строительство которой началось в 1334 году. У неё было два покровителя: Иоанн Креститель, заступник ткачей, и св. Барбара, особо почитаемая Орденом. В дальнейшем прижилось название Барбаракирхе.
Лёбенихт держался, главным образом, не на торговле и купечестве, а на ремёслах. Его жители были солодильщиками, ремесленниками и землепашцами. Лишь в 1506 году они получили на выгоне, то есть в месте, достаточно удалённом от воды, ластадию для своих амбаров, в которых они хранили сельскохозяйственную продукцию. Укрепления были скромными. Они начинались у внешних стен на принадлежащей крепости свободной земле у ворот Кройцтор, в районе позднее сооруженного рынка Россгертер Маркт, и спускались к Прегелю. Альтштадтская сторона не была укреплена вообще. Лёбенихт был и оставался маленьким городком в тени могущественного Альтштадта; несмотря на то, что он имел свою администрацию: суд и муниципалитет, он не смог в то же время составить конкуренцию Альтштадту и зависел от него в политическом отношении.



Profile

bigbeast_kd: (Default)
bigbeast_kd

July 2017

S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Page Summary

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 23rd, 2017 04:01 am
Powered by Dreamwidth Studios